Записи престарелых лесбиянок

– Да, – сказал я, – с дискурсом у тебя порядок. Но вот с гламуром… Или это я отстал? Сейчас что, такая мода – одеваться под Тома Соера?
– Что значит – под Тома Соера?
Я посмотрел на ее стиранную черную футболку. Потом на ее темные штаны – когда-то они тоже, видимо, были черными. Потом на ее кроссовки.
– Так, как будто собираешься красить забор.
Это, конечно, был удар ниже пояса – девушкам такого не говорят. Во всяком случае, я искренне надеялся, что это удар ниже пояса.
– Ты считаешь, я плохо одета? – спросила она.
– Ну почему плохо. Рабочая одежда – это нормально. Тебе даже идет. Просто в современной городской стилистике…
– Подожди-ка, – сказала она, – ты действительно думаешь, что это на мне рабочая одежда? А не на тебе?
Мой пиджак был разорван и в нескольких местах испачкан сажей, но и в таком виде я был уверен в безупречности своего наряда. Вся комбинация – пиджак, брюки, рубашка и туфли – была куплена мной в «LovemarX». Я полностью позаимствовал ее с манекена, выставленного в торговом зале – кроме носков, которые купил отдельно. Приобретая готовые комплекты с манекенов, я научился маскировать свою гламурную несостоятельность. Метод работал: Бальдр лично одобрил этот наряд, сказав, что я одет как гренландский пидор во время течки.
– Скажем так, – ответил я, – для работы в огороде я бы оделся по-другому. Одежда – это все-таки ритуал, а ритуалы надо уважать. Это демонстрация статуса. Каждый должен одеваться в соответствии со своим положением в обществе. Таков социальный кодекс. Мне кажется, вампир – это очень высокий статус. Не просто очень высокий, а самый высокий. И наша одежда должна ему соответствовать.
– А как одежда отражает социальный статус?
Пора было показать, что я тоже владею дискурсом.
– Вообще-то во все эпохи действует один и тот же простой принцип, – сказал я, – который называется «industrial exemption». Одежда демонстрирует, что человек освобожден от тяжелого унизительного труда. Например, длинные рукава, спадающие ниже пальцев. Типа «Lady Greensleeves» – знаешь песню?
Она кивнула.
– Понятно, – продолжал я, – что дама, которая носит такую одежду, не будет мыть кастрюли или кормить свиней. Сюда же относятся кружева, которые окружают кисти рук, нежнейшая обувь на каблуке или с загнутым носом, различные подчеркнуто нефункциональные детали костюма – панталоны буфф, гульфики, всякие излишества. Ну а сегодня это просто, э-э-э… дорогая одежда, подобранная со вкусом. Такая, по которой видно, что человек не занимается окраской заборов.
– С теорией правильно, – сказала Гера. – Ошибка с практикой. Твоя офисная униформа вовсе не показывает, что ты освобожден от унизительного труда по окраске заборов. Наоборот. Она сообщает окружающим, что в десять утра ты должен прибыть в контору, представить себе ведро краски, и до семи вечера красить воображаемый забор внутри своей головы. С коротким перерывом на обед. И твой старший менеджер должен быть доволен ходом работы, о котором он будет судить по выражению оптимизма на твоем лице и румянцу на щеках…
– Почему обязательно… – начал я.
– Какой ужас! – перебила она. – И это говорит вампир? Рама, ты одет как клерк перед интервью с нанимателем. У тебя такой вид, словно в твоем внутреннем кармане лежит сложенный вчетверо листок с краткой автобиографией, и ты не решаешься взять его в руки, чтобы перечитать, потому что твои ладони потеют от ответственности, и ты боишься, что буквы расплывутся. И ты делаешь замечания мне? Да еще в день, когда я ради торжественного случая специально одела нашу национальную одежду?
– Какую национальную одежду? – спросил я оторопело.
– Национальная одежда вампиров – черный цвет. А стиль «industrial exemption» в двадцать первом веке – это когда тебя не волнует, что о твоем пиджаке подумает капитан галеры, где ты прикован к веслу. Все остальное – это производственная одежда. Даже если ты носишь «Ролекс». Кстати сказать, особенно если ты носишь «Ролекс».
У меня на руке действительно был «Ролекс» – неброский, но настоящий. Он вдруг показался мне невыносимо тяжелым, и я втянул кисть в рукав. Я чувствовал себя так, словно меня спустили в бочке по Ниагарскому водопаду.

Все балеруны пидорасы. Все балерины лесбиянки. Балет — уёбищное, скучное зрелище.

Старые пердуньи приходят, трясут в креслах подбордками, закатывая глаза. Кто выше закатит глаза, тот из старых пердуний более культурный. Смотреть нужно не на сцену, а в потолок. Дома они будут пить чай. С овсяным печеньем. Печенье будут мокать в чашку, чтобы проживать беззубыми ртами. Будут рассуждать об упадке нравственности. Ещё можно позволить немного торта “птичье молоко”.

Ещё старые пердунии берут на балет своих внуков. Внуков нужно приучать к настоящему искусству. Если внук скажет, что балет ему не понравился — внука оставят без торта “птичье молоко” на ужин. Культурный — это тот, кто любит балет.

Смотри балет, сука!

Самая лучшая опера — это та, это где самая жирная главная оперная дива. Чем больше она похожа на огромную, рамякшую жабу, тем лучше. Ещё нужно, чтобы у неё глупо бегающие, выпученные, широко расставленные глаза. Тогда всем понятно, — у такой в жизни особо выбора не было, а значит всю себя она отдала искусству.

И хотя, повторюсь, всем понятно, говорить об этом вслух считается неприлично. Иначе бы вес оперных див прямо писали бы на офишах.

Наука делает прогресс. Думаю, скоро оперных див начнут генетически модифицировать, чтобы были еще толще. В оперных театрах будущего див будут вывозить на тележке.

Ну, и как сексом все занимаются ради оргазма, так в оперу все ходят послушать как дива поёт букву “О”. В целом, все оперы, независимо от сюжета, сводятся к одному. В самый кульминационный момент дива решает петь букву “О”. И поёт!

В Роттердаме был случай. Один большой любитель оперы заказал на последние деньги хорошую воспроизводящую аппаратуру, зациклил букву “О” в исполнении какой–то очень знаменитой оперной певицы, и слушал её три дня. На четвёртый, по жалобе соседей, полиция взломала дверь, найдя того крайне обессиленного, но со счастливой улыбкой на лице. Аппаратуру конфисковали, и любитель оперы, говорят, копит на новую.

В фильме Blowup («Фотоувеличение») на пятидесятой минуте фотограф даёт девушке из парка совет, как нужно слушать музыку. В оригинале это звучит так:

Когда у фотографа на виниловом проигрывателе начинается его любимый трек, он делает громче и говорит девушке: послушай это. Когда та начинает трясти головой под музыку, он восклицает: ‘No, keep still, keep still!..’, девушка замирает, и фотограф предлагает ей сигарету с травкой. Когда несколько расслабленная она вновь начинает двигаться в такт, он снова прерывает её: ‘Slowly, slowly! Against the beat.’ И когда девушка, наконец, сечёт фишку, он говорит: ‘That’s it.’

http://blogbest.org/short/
я не знаю, вероятно, надо было там себя номинировать самим, но как-то мы это проглядели. в любом случае, вероятно, петушки с блогбест восприняли нашего Шнура, который клал болт на всё это дело слишком лично.
я честно заходил раз в месяц на их сайт, там до последнего висела глагне прошлого года без какого-либо анонса или апдейта. потом хуяк – 10 дней номинации, а потом кто не успел – тот опездал. так дела не делаются, господа. анонсировать надо за месяц- другой, и срок номинации надо тоже месяцок подержать. а то такие клевые слоупоки как я, ведь, прослоупочат. и уж тем паче надо давать анонсы на ngs.ru и bonin.ru.
в итоге, мы видим в финале какие-то унылые ЖАЖА и ни одного тысячника. опять все те же рожи, знакомые друг другу в ИРЛ, и присовывающие друг другу голоса(в карму!). многих эпичных номинантов прошлого года я не увидел. господа номинированные, вероятно, побоялись слишком большой и качественной конкуренции и провели это всё втихаря. уж не знаю, о чем они будут говорить на конференции, куда снова придет 3.5 блоггера. вероятно, всё кончится, как водится, взаимным отсосом.
ребята, ну посерьезней надо.

На Украину, на Рязанщину, на Урал. Пишущий “в Украину” по умолчанию признает, что это нормально, когда под боком существует нищая анархическая республика, полная сельских националистов в вышиванках, ворующих газ, выставляющих претензии, издевающихся над людьми и, в качестве Кары Божьей, дохнущих от неизвестной заразы. Человек, признающий Украину, отказывается от высокой городской культуры, соглашается с тем, что жлобастые крестьяне, строящие из себя жертв национального угнетения букварем и чисткой зубов – это нормально. Что всякий хуторянин, говорящий “шо” (даже в Киеве так говорят почти поголовно) может объявить независимость и превратиться из свинопаса (рыночной торговки, жулика) в “национальную элиту”, с которой городской человек должен говорить на равных. Говоря “в Украину”, вы даете свое добро на то, чтобы даже в президентском кабинете пахло навозом. И морально готовитесь к тому, чтобы ездить в Рязанщину и в Урал.
Поэтому, если вы умеете читать, писать и чистить зубы хотя бы два раза в день, вам надо говорить “на Украину”. В противном случае вакансии доярок и механизаторов ждут отважных лингвистических робинзонов.

Очень давно, когда к бушменам еще не понаехали ссыльные каторжники и первооткрыватели новых земель, жило–было в Австралии страшное и похотливое чудище. Темными ночами под бездонным небом южного полушария оно похищало местных красавиц (хм..) и занималось с ними яростной животной любовью до полного изнеможения жертвы и появления кровавых мозолей на собственном хую.

После чего отпускало несчастную домой, которую еще месяц тошнило спермой злоебучего монстра. Тот же, зализывая свои раны, уже мечтал о следующей жертве и тех новых 158 позах, в которых он в очередной раз докажет свое сексуальное превосходство над жалкими людишками.

Но надоело это австралийским женщинам, и бросились они к своим мужчинам, и призвали их изловить и убить коварное чудище. Загоревали маленькие черные мужики с приплюснутыми носами – ведь после истребления страшной ебучки им теперь самим придется удовлетворять своих красавиц, но деваться было некуда.

И пошли они на хоту. Вырыли на тропинке, ведущей к местам наиболее жестокой и продолжительной ебли огромную яму, прикрыли ее ветками бамбука и замаскировали листьями хвощей и папоротников. Окропили западню обильными выделениями юной девственницы и стали ждать.

А ждать пришлось недолго. Зашатались деревья, затрещали кусты, послышался утробный похотливый рев, и с хуем наперевес на тропинку выскочило страшное чудовище. Но не успело оно обрадоваться намечающейся ебле, как с оглушительным треском провалилось в яму. Протяжный тоскливый вой услышала равнодушная луна.

Мужички повыскакивали из засады и стали забрасывать монстра камнями и обстреливать из луков. Чудище поначалу отбивалось и уворачивалось, а потом притихло, так как поняло, что ему и его разнузданной ебле скоро наступит пиздец. И тут ему его голову пришла блестящая идея разжалобить своих палачей.

Чудище взяло в лапы свой хуй, вставило в пасть и дунуло изо всех сил. Раздался настолько прекрасный, глубокий, чувственный музыкальный звук, что мужики остановились как вкопанные, пораженные волшебной мелодией. Чудище воспряло духом и пуще прежнего дунуло в хуй. Даже самые свирепые лица подобрели, камни и луки со стрелами выпали из рук. Поняло чудище, что выбрало правильный алгоритм оборонительной концепции и дунуло в хуй в третий раз, да так, что мужики сели на землю и расплакались от счастья.

Затем каждый из них начал дуть в свой собственный хуй, пытаясь повторить чудесные рулады, но получалось у них плохо, точнее, нихуя не получалось. Раздавались какие–то невнятные причмокивающие звуки и громкое сопение, но ничего похожего на то, что они услышали из страшного, но такого музыкального хуя чудища, им так и не удалось извлечь на этот свет.

Разгневались аборигены, вскочили на ноги, похватали камни, луки, стрелы и в два счета добили чудище.

После чего вернулись они домой и, потратив много лет и проведя бесчисленное количество опытов и экспериментов, им, наконец, удалось изготовить модель хуя страшного музыкального монстра–насильника при помощи куска ствола эвкалипта, опущенного на какое–то время в термитник. Говорят, что у некоторых почти получается точь–в–точь повторить те замечательные звуки, которые той памятной ночью надудело в свой хуй легендарное чудовище.

Однажды, солнечным февральским утром 1979 года мой старший брат Саша, забрав у меня причитающийся мне бутерброд с соленой кетой и сливочным маслом, сказал: “Одевайся, мы уходим из дома.”
Я давно подумывал его отравить, он всячески притеснял меня в жизни, мне это казалось страшно несправедливым в мои 5 с небольшим лет. Но я решил не торопиться, вначале уйдем из дома, а там, как получится.
Мы оделись, Саша помог мне заправить штаны в унты, взяли два больших папиных охотничьих рюкзака и пошли.
Наш дом был на окраине северного городка, у метеостанции. У подъезда Саша сказал набить рюкзаки тяжелыми кусками снега. Любой побег не должен быть легким, так он мне объяснил.
И мы пошли, прочь от дома и трассы, по тундровому жесткому снежному насту, куда, я не знал, но это было совершенно не важно.
Через час я устал, но Саша сказал, что останавливаться нельзя, нас сожрут белые медведи, и мы пошли дальше. Шли и шли. Шли и шли.
Когда мы поднялись на небольшую сопку, увидели полосатый красно–белый шар, вот такой:

Саша сказал: “Это Орбита. Пойдем и попросим чаю, у них и туалет есть наверное.” И мы пошли к Орбите. Там нас впустил в дверь бородатый мужик. Он велел нам раздеться, а сам все нахваливал Сашку за храбрость, да расспрашивал о нас, потом о нашем папе. Сашка уплетал пряники и хвастался, какой наш папа молодец, сколько телецентров он открыл на крайнем севере, король, а не человек.
Потом мужик велел нам отдыхать, а сам ушел. А через час на вездеходе за нами приехал папа.
Он нас не ругал, только велел высушить рюкзаки, они плавали в углу комнаты в растаявшем снеге.
И никогда не брать.

Привет анон. дело в том что я встречала нг с лучшей подругой. вдвоем. Дело в том что мы сильно напились, ну правда сильно, я очень то это не люблю и пила последний раз должно быть только в прошлом новом году и поэтому меня сильно развезло. Ну вобщем не знаю что на меня нашло и я поцеловала ее, сначала в шутку, потом наверное во весь зазос, она удивилась и спросила меня “%юзернейм% ты что лесбиянкой стала?” ну я как то чуть ли не в истерике и слезах сказала ей, что она меня почему то возбуждает. Я ожидала всего что угодно но она начала улыбаться и сказала мне что хоть и любит кунов сделает мне удовольствие как лучшей подруге. Ну стали целоваться еще раз, и еще. Потом я начала тискать ее груди, потом она залезла рукой мне в трусики и дальше ты понял вобщем я кончила и мы сходив в душ тоже вместе пошли спать. Утром я проводила ее как нивчем не бывало. А теперь я не знаю что делать, мне ужасно стыдно, просто кошмарно, и еще я боюсь, что она кому то расскажет. Трубки не берет наверное спит. Вобщем сейчас чуть ли не плачу, состояние пиздец. Что мне делать анон? как жить теперь дальше?

Извиняюсь что криво написано вспоминала подробности находу

18-lvl секс с куном был один

наши читательницы как всегда на высоте! с наступившим вас, дорогие друзья!

Они меня просто оставили у бабушки, а сами развелись. Это долгая грустная история, ну ее. Мама за все детство помню приезжала пару раз, один из них под новый год, когда мне было лет 6. О, я ждала ее сильнее Деда Мороза, сильнее всего–привсего на свете, мамочка приезжает! А она приехала уже выпившая, усадила меня на коленки на кухне, подарила пластмассовые клипсы. Обдавая меня несвежим запахом она говорила мне какие–то заплетающиеся слова, а у меня в голове пульсировало МАМОЧКА, МИЛАЯ и я крепко–крепко ее обнимала. Потом мне уже было пора в кровать и я попросила кефира с сахаром, мама улыбнулась, налила мне кефир и уже по пути в комнату я пригубила его. Она перепутала сахар и соль, кефир был омерзительно соленый, я ждала сладкого, а тут такое разочарование. Так я решила стать наркоманкой.