Записи престарелых лесбиянок

МАКАРОВ И ПЕТЕРСЕН

N% 3
МАКАРОВ: Тут, в этой книге написано, о
наших желаниях и об исполнении их. Прочти
эту книгу, и ты поймешь, как суетны наши же-
лания. Ты также поймешь, как легко исполнить
желание другого и как трудно исполнить жела-
ние свое.
ПЕТЕРСЕН: Ты что-то заговорил больно
торжественно. Так говорят вожди индейцев.
МАКАРОВ: Эта книга такова, что говорить
о ней надо возвышенно. Даже думая о ней, я
снимаю шапку.
ПЕТЕРСЕН: А руки моешь, прежде чем кос-
нуться этой книги.
МАКАРОВ: Да, и руки надо мыть.
ПЕТЕРСЕН: Ты и ноги, на всякий случай,
вымыл бы!
МАКАРОВ: Это неостроумно и грубо.
ПЕТЕРСЕН: Да что же это за книга?
МАКАРОВ: Название этой книги таинствен-
но…
ПЕТЕРСЕН: Хи-хи-хи!
МАКАРОВ: Называется эта книга МАЛГИЛ.
(Петерсен исчезает)
МАКАРОВ: Господи! Что же это такое? Пе-
терсен!
ГОЛОС ПЕТЕРСЕНА: Что случилось? Макаров!
Где я?
МАКАРОВ: Где ты? Я тебя не вижу!
ГОЛОС ПЕТЕРСЕНА: А ты где? Я тоже тебя
не вижу!.. Что это за шары?
МАКАРОВ: Что же делать? Петерсен, ты
слышишь меня?
ГОЛОС ПЕТЕРСЕНА: Слышу! Но что такое
случилось? И что это за шары?
МАКАРОВ: Ты можешь двигаться?
ГОЛОС ПЕТЕРСЕНА: Макаров! Ты видишь эти
шары?
МАКАРОВ: Какие шары?
ГОЛОС ПЕТЕРСЕНА: Пустите!.. Пустите ме-
ня!.. Макаров!..
(Тихо. Макаров стоит в ужасе, потом хва-
тает книгу и раскрывает ее).
МАКАРОВ (читает): “…Постепенно чело-
век утрачивает свою форму и становится ша-
ром. И став шаром, человек утрачивает все
свои желания”.
ЗАНАВЕС.
1934

Я хочу сигануть с девятиэтажки…
Я родилась 14 лет назад в городе Темрюке Краснодарского края. Семья была, как и все обычные семьи – папа, мама, брат и я.
Вроде бы всё нормально, но мать берегла меня, как будто я сокровище – “туда не ходи, это не делай, заболеешь, я тебя потом лечить опять буду”, за непослушание меня били. Когда мы жили ещё с папой, папа заступался за меня, мне хоть не так доставалось.
Родители постоянно ругались при мне, орали, дрались, метерились, нервировали меня. У меня началась астма на нервной почве. Потом начался долгий период развода ихнего, передела имущества, когда нервы были каждый день. Мне запрещали видеться с бабушкой и дедушкой, с папой, запрещали им звонить. Мать настраивала меня против них, заставляла говорить гадости, а так я была ещё восьмилетним ребёнком, я всё слушала, не понимая, что папе больно слышать такие мои слова от него. Конечно, он тоже был не прав, они оба были неправы, всё говорили это мне, а я, бедный ребёнок, постоянно слушала то от мамы, какой папа плохой, то наоборот.
Друзей у меня толком и не было-то. Все гуляли во дворе, а мне было не с кем. Все смеялись с того, как постоянно за меня бегает мать, отец. Весь двор каждый день слушал их крики и ругань на всю улицу.
Потом мы переехали в Динскую – туда, где я теперь живу. Вначале жили в двухкомнатной квартире – я, мама, бабушка – её мать, и мой дядя. У бабушки на старости лет ехала крыша – старческий моразм, дядя был наркоманом (сейчас он сидит за наркотики), постоянно кололся дома

Continue reading »