Записи престарелых лесбиянок

у меня тоже

бывают моменты когда одного человека достаточно чтобы двигаться дальше

Монгольская народная сказка

У старика и старухи
Был котенок черноухий,
Черноухий и белощекий,
Белобрюхий и чернобокий.

Стали думать старик со старухой:
- Подрастает наш черноухий.
Мы вскормили его и вспоили.
Только дать ему имя забыли.

Назовем черноухого Тучей -
Пусть он будет большой и могучий.
Выше дерева, больше дома.
Пусть мурлычет он громче грома!

- Нет, – сказала, подумав, старуха,
Туча легче гусиного пуха.
Гонит ветер огромные тучи,
Собирает их в серые кучи.

Свищет ветер
Протяжно и звонко.
Не назвать ли нам Ветром
Котенка?

- Нет, старуха, – старик отвечает, -
Ветер только деревья качает,
А стена остается в покое.
Не назвать ли котенка Стеною?

Старику отвечает старуха:
- Ты лишился от старости слуха!
Вот прислушайся вместе со мною:
Слышишь, мышка шуршит за стеною?
Точит дерево мышка-воришка…
Не назвать ли нам кошку – Мышка?

- Нет, старуха, – старик отвечает, -
Кошка мышку со шкуркой съедает.
Значит, кошка сильнее немножко!
Не назвать ли нам кошку Кошкой?…

Осенью 1976 года в Ереване переполненный троллейбус упал с дамбы в водохранилище. Глубина была порядка 10 метров. Троллейбус полностью погрузился в воду. В это время мимо совершал свою ежедневную пробежку чемпион Европы и рекордсмен мира по подводному плаванию Шаварш Карапетян. Он бросился в воду, нырнул, ногами выбил одно из окон троллейбуса и всплыл с первым спасённым. Так он успевает вытащить 20 человек. После этого троллейбус вытягивают из воды. Живых в нём больше нет. Шаварш полтора месяца лежит в больнице с двусторонним воспалением лёгких. Врачи опасались заражения крови из–за множества порезов о стёкла. Никто из спасённых не пытался его разыскать.
Позже он получит медаль за спасение утопающих. Она будет 131–ой в его арсенале (все остальные за спортивные заслуги). И последней. Тяжёлая болезнь способствовала прекращению карьеры спортсмена. Через два года он бросится тушить пожар в ереванском спортивно–концертном комплексе и попадёт в реанимацию.

Что-то недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы. Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих.

Я ходил в детский сад с замечательным названием «Веселинка». Не могу сказать, что все посещавшие его дети, соответствовали этому названию, но няня у меня была просто чудесная: молодая, лет 25ти, красивая, добрая и от нее хорошо пахло. А еще, она очень трепетно ко мне относилась. Исключительно трепетно. Она со мной много разговаривала, рассказывала всякие интересные истории, тайно угощала конфетами и кофейными жвачками и не заставляла есть гороховое пюре. На прогулках, пока все дети играли в безынтересные для меня игры, я ждал, когда же закончится эта скучная прогулка, и я снова вернусь к няне Оксане.
В моей жизни у меня были две любимые вещи: няня Оксана и джинсы–бананы, привезенные из ФРГ и подаренные мне моим дядей. С того дня, как я первый раз надел эти джинсы, вся остальная одежда для меня исчезла. В «бананах» я гулял, ходил в садик и даже спал. А еще, эти джинсы очень нравились Оксане, а значит, и я тоже. Они не могли не нравится: шесть карманов, два из которых на липучках, куча змеек и модная форма. Таких не было ни у кого.
Однажды, во время очередного разговора, няня Оксана произнесла фразу, о последствиях которой она даже не могла предположить. Естественно, в эту фразу она ничего не вкладывала, и никакой серьезностью она не обладала. Но не для меня. Во время какого–то моего рассказа, она улыбнулась и произнесла: «…какой ты молодец! Приходи ко мне жить! Будешь мне помогать!»
Я не знаю и не помню, в каком контексте это было сказано, хотя прекрасно понимаю, что это была шутливая легкомысленная фраза. Но тогда, в 5 лет, я воспринял ее как официальное приглашение к совместной жизни.
В этот вечер, вернувшись из садика, я был как никогда серьезен, задумчив и сосредоточен. Войдя в свою комнату, молча, я начал собирать свои вещи. К тому моменту, когда в комнату вошла моя мама, багаж был уже почти собран: пластмассовая зеленая лошадь, меч, набор детских кегель, луноход на батарейках и вся коллекция солдатиков. Мама, не понимая, что происходит, спросила, зачем я все это собрал. Я ответил, что ухожу жить к своей няне Оксане. После короткого разговора, мама видимо поняла, в чем дело и начала действовать. Первым делом она начала давить на жалость, сказав, что они с папой буду очень скучать по мне. На что я ответил, что буду приходить к ним в гости. После еще нескольких доводов, мама поняла, что я непреклонен и настроен серьезно и решила нанести удар ниже пояса.
–Ну что же. Раз ты решил, то можешь забирать свои игрушки и уходить. Но только бананы я тебе не отдам, и ты их оставишь дома.
Она подошла к моим вещам и забрала аккуратно свернутые джинсы.
–А как ты хотел? Мы с папой заведем себе другого мальчика и отдадим ему твои бананы. А няня пусть покупает тебе новые.
Это было нечестно, и я не был к этому готов. Я прекрасно понимал, что такие бананы «у нас» не продаются. Мама, почувствовав, что идет в правильном направлении, решила сделать «контрольный выстрел».
–И лошадь тоже заберу.
Она подошла и действительно забрала мою пластмассовую зеленую лошадь.
–А теперь можешь уходить.
Я думал про себя, что черт с ней с лошадью, но бананы! Они же так нравились Оксане. Что я ей скажу? И где она их купит? Я попытался выменять у мамы джинсы на все мои игрушки, но мама стояла на своем и в итоге я сдался.
На следующий день, я шел в садик с ужасным чувством стыда. Я не мог представить, как я посмотрю в глаза своей няне. Ведь она наверняка ждет меня уже с вещами, а я подвел ее и разменял на бананы. Но няня была спокойна, все так же улыбчива, от нее все так же хорошо пахло, и она даже угостила меня кофейной жвачкой.
Через некоторое время, Оксана вышла замуж и больше в садике не появлялась. А вместо нее пришла другая няня: большая, толстая и от нее пахло хлоркой.

Суп двач, даже не знаю, с чего начать…
Две недели назад, когда мне стало нечего есть и почти негде жить, я первый раз в жизни запаниковал. Раньше я жил с родителями, у меня всегда было что поесть, я был уверен, что завтра все будет так же, как сегодня. Но я из дома свалил, не спрашивайте, почему, родители полные уебки и все такое. И вот, когда вечером я опомнился от того, что денег нет, есть нечего и все проебано, мне стало похуй на жизнь и на себя. Отписавшись об этом к вам сюда (я теперь как-то не могу говорить о двачах как о родном доме), я познакомился по фейкоасечке с одним аноном… Я помню его фразу: “давай дружить!” Слово за слово, утром я пошел на встречу с ним (да, мне уже на все было похуй). Я пришел на Трехсвятскую, к дому, к которому он сказал, шел потихоньку осматриваясь, и тут сзади, со ступенек пожарной лесенки (дело было в маленьком переулке) спрыгнул парень. Он подошел ко мне и сказал, что он Н., которого я жду. Не то чтобы он меня внешне поразил, но похож он был на чистого эмобоя: узкие фиолетовые штаны в клетку, белая рубашка, галстук с черепом, напульсники, какой-то ошейник или браслет на шее, и клетчатые кеды. На голове у него было объемное каре, пышные черные волосы по плечи и челка по подбородок. Первая его фраза была: “ну привет, а ты прикольный!” Слово за слово(снова), мы пошли к нему домой. Меня убило что он в 17 лет живет один. Мне тоже 17, если что. Он посадил меня пить чай в гостиной(ну просто в комнате),и тут мне вдруг стало стыдно, что я такой немытый засранец, а он на это даже внимания не обратил. И я ему все рассказал, и что я ушел из дома(к чему он отнесся весьма спокойно), и что мне негде жить, хотел добавить, что я уебок, но он вдруг сменил тему.
Он предложил мне жить у себя, и я с легкостью того, чья жизнь проебана, согласился. Сначала он отправил меня мыться, а потом одел меня в свои шмотки, в фиолетовую рубашку в клетку и уже не помню во что, он чуть больше меня за счет мышц, но одежду носит в обтяжку, и мне его вещи подошли. Он сказал, что я могу брать любую его одежду, кроме одного костюма, этот костюм лично его, но в принципе ему не жалко. Потом он сам постриг меня, у меня вместо жутких патл стало черное каре с челкой до глаз. Я сам стал похож на эмобоя, и тут я начал потихоньку отходить, понимать, что происходит. Он потащил меня по магазинам, купил мне одежды(продавщица в абсолюте на нас так косилась, лол), зубную щетку, прочую фигню(как будто у него этого дома не навалом), потащил меня домой(угу, теперь это и мой дом тоже). Я уже хотел спать, он это заметил и сказал, что я могу ложиться где угодно, но я лег в той же гостиной на диван. Завернулся в одеяло и уснул, внимание банально, как убитый. Утром я даже не помнил первое время, где я. Казалось, что сегодня воскресенье, и в школу идти не надо(хотя было как раз воскресенье, лол). Потихоньку, валяясь на диване, я понял, что за день вчера был, и пошел по привычке… чистить зубы. За завтраком мой новый друг болтал со мной так, как будто мы уже сто лет вместе живем, днем я нихуя не соображал(потрясение блин), но тут произошел разговор, в котором постепенно Н. попросил у меня разрешения называть меня братиком, и… Дальше я вдруг расплакался, а он подошел и обнял меня, не по пидорски, а так тепло, как меня когда-то в далеком детстве обнимала мама. Я плакал у него на руках, а он просто прижал мою голову к своей шее, и гладил меня по волосам. С тех пор прошла уже неделя, я живу у него, потихоньку понимаю, как изменилась моя жизнь, а Н. уже сказал, что я для него стал родным, что любит меня, прямо сказал, что он не педик и вообще тролль и девственник. Он часто меня обнимал, сам прижимался ко мне, повисал на мне, при этом часто смеялся самым счастливым смехом, который только может быть. Он даже спать уложил меня с собой, и поцеловал на ночь в шечку, меня даже мама раньше так не целовала. Утром я проснулся в с ним в обнимку нос к носу, и я понял, что он уже стал мне родным. Такие дела, бро.

Знаешь, тиреч , наверное, это потрясающе — заниматься любовью с молодой девушкой, сжимать в руках ее упругую грудь, которая практически не меняет формы, когда девушка ложится на спину, наверное потрясающе ощущать рядом ее тепло и вдыхать аромат юного тела, можно сравнить его с ароматом новой жизни. Потрясающе — не видеть в глазах осуждения, не бояться быть осмеянным, а просто совершать примитивные движения у нее во влагалище, получая удовольствие и видя, как получает удовольствие она. Еще, наверное, потрясающе вкушать ее соки, ощущая себя одновременно венцом творения природы на данном этапе эволюции и грязным животным, вылизывающим промежность жаждущей совокупления самки.
Жаль, что время уходит. У каждого из вас, девственников, рано или поздно будет секс, но вы никогда уже не получите этого первобытного, не обросшего комплексами удовлетворения от поступательных движений в вагине молодой самки. Вы никогда не ощутите, что весь мир сейчас вращается вокруг вас, природа затаила дыхание и ждет, когда же настанет кульминационный момент.
Отсутствие глупых барьеров и комплексов в сексе — понимание и готовность в глазах партнера, — наверное, это охуенно.
Так вот, у вас будет секс, много раз, но вместо того, чтобы целиком отдаться низменным желаниям, вы будете думать только о том, имитирует ваша дама или нет?, будет ли она потом, обсуждая с подругами ваш секс, смеяться над вашими умениями?, сколько у нее было до вас партнеров и каково ей было с ними?, не из-за отчаянья ли она сейчас с вами в одной постели? Ложь в сексе отвратительна, это апофеоз подлости и холодного расчета.
Но вам никогда уже не испытать прелесть совокупления двух молодых людей, того безумия, которое волнами накатывает, и вы забываете даже свое имя, цель для вас — член в ее влагалище и адское совокупление. Цель для вас — вкус ее смазки и слюны у вас во рту и стоны, отрывающиеся невесомыми бабочками от ее губ.
Простите, накипело.

это вин охуенно бляьт кишки распидорасило

_________

Это был их последний секс. На прощание. Она была вовсе не обязана ехать к нему, да он и сам удивился, когда она согласилась, хотя он особо не настаивал.

Он хотел воплотить в реальность все те извращения, на которые не удалось уговорить ее раньше. Он хотел, что бы она села ему на лицо, без трусиков и душила его своей … Он хотел задыхаться до мучения, чувствовать, как она давит всем весом. Наконец взять ее сзади. Она столько раз рассказывала, как трахалась в зад со своим бывшим, у них это было часто, что любила когда там двигаются очень быстро и что это было оъ*енно. Она именно так однажды и написала — с твердым знаком и звездочкой. А ему она так и не отдалась. Они пытались как–то попробовать, он даже вошел почти доконца, но она его остановила и резко выдернула, больно.

— Что это? — спросил он. Самая обычная и банальная поза, она сверху. Необычно большой прыщ на ее попке.
— Наверно аллергия, не трогай, мне неприятно.
— Подожди, — он снял ее и стал гладить вокруг, — ты доверяешь мне свою дырочку, но боишься за какой–то сраный прыщ?
Он неожиданно резко и сильно сдавил. Лопнув, из ранки выстрелило бело–желтой личинкой. Размером с фасолину, толстый, короткий мини–червь.
— У тебя там еще должно быть несколько, но не бойся, я не брезгливый, — он взял насекомое и спокойно отправил себе в рот, — в детстве мы часто играли с тараканами, это всего–лишь насекомые. Люди — вот кого действительно нужно бояться.

Она думала, что у нее некрасивые ноги, страшной формы нос, с тех пор как похудела, она с отвращением смотрела в зеркале на свою грудь, которая с третьего уменьшилась до второго с половиной. Все эти несовершенства она пыталась скрыть одеждой и косметикой. Она виртуозно разбиралась в косметике.
Зарплату секретарши полностью спускала на шмотки — юбки, кофточки, туфли, сумки, наверное, если снять с нее одежду и вернуть деньги — хватило бы на поддержаную иномарку. Она никогда не позволяла раздевать себя — бережно и осторожно снимала с себя вещи и, как сокровище, раскладывала на стуле.

Она бежала к метро, а из дыры на заднице по белым чулкам текла кровь, он просил, что бы она для последнего раза одела такие. С хлюпаньем, туфелькой наступала на асфальт. Когда она ехала в метро, ей казалось, что вот–вот потеряет сознание от потери крови, казалось, что там все шевелится, чешется, как в гнезде и ей очень хотелось сильно бить по тому месту, что бы они все сдохли, раздавить, но останавливала лишь мысль о том, что их сок пойдет по ее крови и будет еще хуже.

— Не волнуйся, когда я глотал, я не убил его, так что он во мне еще жив. — Он думал, что сможет ее так успокоить.

Можно ли это назвать операцией? Она ехала в электричке, из больницы, с перебинтованной, зашитой задницей. Из нее извлекли еще двух крупных и семь маленьких. Как кунжутные семечки. Чулки за 11000 рублей она выкинула. Первый раз в жизни пила баночный джин–тоник, большими глотками и слушала историю случайной попутчицы.

В 16 лет попутчица, Галя познакомилась с Олегом. Спустя полтора года девушка забеременела, двойней. Он ее бросил. На третьем месяце беременности, пьяный Олег прямо на улице ее избил и изнасиловал. Галя потеряла детей. Потом они опять сошлись, девушка опять забеременела и Олег ее тут же бросил. Когда девушка лежала в роддоме, этот мудак пришел к ней домой, что бы забрать драгоценности, которые ей подарил — два кольца и цепочку, но вместе с ними захватил и все остальные семейные украшения. Еще он разбил лицо ее бабушке и забрал бутылку коньяка, подаренную ее прадеду много десятков лет назад кем–то из окружения Сталина. За участие в проектировании одной из известных высоток.

Сейчас у Гали все хорошо, он перехала из Костромы в Москву, о ней с сыном заботится бизнесмен. У него три автомойки. На этой электричке Галя ехала от Олега, она ездит к нему раз в месяц.

— Глупая ты, — сказала Галя, — ведь спустя время, ты смогла бы какать бабочками.

Тут ведь еще какое дело — я могу понять, когда за Советскую Власть заступается такой карикатурный семеныч, в трениках с пузырями на коленях, водовкой и “бля” через слово. Советская власть для семеныча родная, она ему близка и понятна: “Отнять и поделить”, “Бей всех, кто в очках”, “Расстрелять!”, “На Берлин!”, “Шобы порядок был!”. Но меня каждый раз искренне удивляет, когда к семенычым присоединяются интеллигентные вроде бы люди и начинают публично обмазывать себя кровавым калом, попискивая от удовольствия (в первую очередь это касается юзера Нагасаки — язвительного интеллигента с томным взглядом, начинающего орать благим матом в постах про Сталина “ОТЦА РОДНОГО ОБИДЕЛ!”).

Ведь вы же не любите гопников. Вам же не нравятся коренные обитатели Бутого и лирические герои песен Сявы, которые “сышишь иди сюда нахуй”. А в Революцию вся эта публика не сидела на кортах на районе — она бегала по центрам крупнейших городов с красными флагами, а оставшаяся в живых печать, дрожа от страха, рассказывала что все эти сявы и димоны есть соль земли русской, а профессора и офицеры — ублюдки и кровопийцы–дегенераты. Те же балтийские матросики своих офицеров ЗАЖИВО ЗАКОЛАЧИВАЛИ В ГРОБЫ И ТОПИЛИ ПОДО ЛЬДОМ. Почему? “А хули!”. Все вы видели пресловутую видеозапись днепропетровских убийц — когда двое подростков долго, методично, документируя все подробности забивают молотком насмерть пожилого бомжа. Выбивая глаза, проламывая череп, засовывая пальцы в обнажившийся мозг и при этом пьяно, залихватски хохоча. “А хули?”

В Революцию такими подростками стали СОТНИ ТЫСЯЧ “ТРУДЯЩИХСЯ”. Содрать с человека скальп, а затем залить окровавленный череп одеколоном — это же прикольно. Тем более, что вот товарищ Ленин рассказывает про классовых врагов и борьбу насмерть с очкариками. Чуть позже большую часть гопоты постреляли, меньшую часть определили низшими чинами в НКВД, где они продолжили свои занимательные опыты уже в укромной тиши сибирских лагерей. Вы вдумайтесь — даже сейчас, с видеобращениями к президенту и комиссиями по пыткам, менты умудряются убивать людей за просто так, убивать садистски — насилуя насмерть шваброй. А что было в 20–30–ые годы, когда с каждого угла орали про классовую борьбу, когда шли массовые аресты и бессудные расправы с прекрасным термином “революционное правосознание”? Когда сявы и димоны, переодевшись в кожанки, получали мандаты не неограниченную власть, когда вот эти вот щербатые пропитые хари могли сделать с вами в рамках все, что угодно, оставаясь в рамках закона? (точнее, “правосознания”)

Просто представьте себя на секунду заколоченным в гроб, задыхающимся в ледяных водах Балтики, с изнасилованной и забитой прикладами женой, и отданной в бордель для сифилитичной матросни 12–летней дочкой, а потом уже шутите шутки про доброго Ленина (половина писем которого содержала слово “расстрелять”) и сталина сталина хорошего славного сталина. Большая часть “певцов Революции” погибла в первые годы после Гражданской, зачастую приняв издевательски мученическую смерть. Задумайтесь, НА САМОМ ЛИ ДЕЛЕ вы так хотите попасть в пропахшие сивухой, блевотиной и тухлым человеческим семенем трюмы “Авроры” образца так 1919–го года, увидев, что там творилось посреди шевелящейся человеческой массы в обрывках формы Балтийского флота.

нет блять это охуительно

Здравствуй, Аноним, хочу поговорить с тобой. Один хуй говорить больше не с кем — так что солью своё говно тебе, мой милый двач. В общем, вот моя банальная кулстори. Хуйня началась три недели назад. Я быдлокодер, у меня была тян. Я часто выезжаю на обекты для запуска софта, и вот как-то я задержался на таком объекте и вечерком зашел пожрать в кафешку. Там я узрел свою ненаглядную тян в компании с альфой — причем блюда на столе были явно не для бизнес-ланча, да и тян вроде как должна была быть дома, о чем она мне отзвонилась. Я подошел сзади и окунул альфу ебалом в салат, добавив для острастки еще по почкам пару раз. Нас выкинули из заведения охранники, тян в это время что-то щебетала мне и ему, но я её не слушал. На улице мы еще пару раз дали друг другу по еблу, после чего я съёбся. Моя тян за мной, естественно не последовала — осталась отмывать сопли своему пидору. С утра я проснулся злой как черт, полдня по квартире бродил как лев в клетке. Надумал сходить к похуисту-куну. Мы с похуистом-куном росли вместе, в одну группу в детсаду ходили. Похуист-кун всегда легко переносит все невзгоды при любой власти и при любом достатке, в общем, решил пойти спросить совета. Этот уебан был мне крайне рад, выслушал меня и достал литровую бутылку водки. Сказал «Ты человек эмоциональный, проблеммы свои нихуя сразу наскоком не возьмёшь, поэтому забухай для начала, а дальше оглядись.». Нахуярились мы с ним тогда знатно, я упоролся до свинячьего визга, еще пару раз бегали за бутылкой. Мне эта хуита понравилась довольно сильно и я похуиста-куна позвал завтра бухать. Он отказался, сказав «Ну вектор я тебе указал, а хлебать твои слюни не буду, извини дружище». Я пошел домой и завалился спать, а утром пошел как кондовый алкаш за бутылкой. С работы отпросился и сел бухать. Ты не представляешь, Анон, как мне это доставило — я смотрел на тающий снег, слушал щебетание птиц и пил, пил, пил, пил. Мне нихуя не было нужно, я вливал в себя палёнку и блаженно закатывал глаза. На следующий день я тупо отмыл ебло, приехал на работу и взял отпуск без содержания на шесть недель. Вся гадость и говно, внесённые блядоватой тян вышло из меня махом, я пил в одиночестве и был реально счастлив. Я вспоминал всю свою никчёмную жизнь и делал выводы. Мне не нужно было ничего — ни тян, ни друзей, ни даже того ёбаного кредита, который я надумвал взять. Минор произошел день на третий-четвёртый – заявилась тян. Она с порога пыталась оправдываться и говорила что-то эмоциональное, но я впихнул ей в руки заранее собранные пакеты с ей вещами и начал выталкивать в коридор. Эта сука мне начала петь о том «что это не то, что ты подумал» и тут меня сорвало — я прописал ей под глаз и в бровь, и вышвырнул в подъезд. Алкоголь дал облегчение, я снял свою ярость водкой и мне стало хорошо, я снова пил и мне было заебись. День на восьмой позвонила мать моей тян и спросила о том, что случилось. Я ответил «Ваша дочь конченная блядь и я не намерян более пускать её в дом». Потом узнал через друзей, что этой шалаве реально негде жить: альфа с неё соскочил, толи от моих пиздюлей, то ли еще от чего-то. Начались SMS-ки окольными путями призывающие приютить эту суку хотя бы до отъезда на родину. Я вырубил мобилу и просто пил, мне было похуй, абсолютно — моралфаг в моей душе просто сдох. Вот сижу и пью уже третью неделю, Аноним. Что делать дальше? Бухать остаток отпуска или просохнуть?