Записи престарелых лесбиянок

Мы с нетерпением ожидаем вашего возвращения

samit — Thu, 08 Mar 2012 20:42:52 +0000

Марла осталась жить на Земле, она пишет мне оттуда письма. Когда-нибудь, пишет она, я смогу вернуться обратно.
И если бы на небесах был телефон, я бы позвонил Марле отсюда, и когда бы она сняла трубку, я не стал бы молчать.
Я бы сказал:
- Привет. Как дела? Расскажи мне все подробно.
Но я и сам не хочу обратно. Пока.
И вот почему.
Потому что время от времени у ангела, который приносит мне еду и таблетки, подбит глаз или свернут на сторону заштопанный подбородок, и он говорит мне:
- Нам вас не хватает, мистер Дерден.
Или же кто-нибудь со шваброй в руках, проходя мимо, бросает мне шепотом:
- Все идет по плану. Он шепчет:
- Мы должны уничтожить цивилизацию, чтобы сделать из нее что-нибудь более приличное.
Он шепчет:
- Мы с нетерпением ожидаем вашего возвращения.

Продаются обезьяны

samit — Wed, 15 Feb 2012 13:16:55 +0000

Я увидел вывеску в окне зоомагазина. На ней было написано “Продаются обезьяны”. Магазин продавал их по пять центов за штуку. Я подумал, что это странно, так как обычно стоят по несколько тысяч каждая. Я купил их 200 штук. Я люблю обезьян.
Я взял все 200 обезьян домой. У меня есть большая машина. Я дал одной из них сесть за руль. Эта обезьяна не была умной. На самом деле, никто из них не был сильно смышленым. Они всю дорогу били друг друга по лицам. Я смеялся.
Потом они ударили в лицо меня. Я перестал смеяться.
Я загнал их к себе в комнату. Они не сразу привыкли к новому дому. Они визжали и бегали, скидывали друг друга с дивана, и на большой скорости врезались в стену, лицом. Поначалу это было весело, но через час это стало надоедать.
Два часа спустя я понял, почему на обезьян устроили распродажу. Видимых причин не было. Однако все они упали, и словно умерли. Как, если бы вы купили золотую рыбку, а она умерла пять часов спустя. Чёртовы дешёвые обезьяны.
Я не знал, что делать. У меня в комнате валялось 200 обезьян, на кровати, в шкафу, на книжных полках. Похоже, мне нужно было 200 раз выйти на улицу, чтобы вынести мусор. Я должен был избавиться от них прежде, чем мои родители вернутся домой.
Я пытался смыть одну в унитаз. Это не сработало. Она застряла. Теперь у меня была одна мокрая мёртвая обезьяна, и 199 сухих мёртвых обезьян.
Я постарался представить, что это лишь чучела животных. Какое-то время это работало, пока они не начали разлагаться. Они начали очень плохо пахнуть.
Мне нужно было принять душ, но в туалете застряла мёртвая обезьяна, а мне не хотелось вызывать водопроводчика. Я был слишком смущен.
Я постарался замедлить разложение замораживая их. К сожалению, в холодильнике хватило места только для двух обезьян, и мне приходилось менять их каждые 30 секунд. Эффекта это не принесло. Мне пришлось также съесть все продукты в холодильнике, чтобы они не испортились.
Я попытался сжечь их. Не знаю как, но моя кровать воспламенилась. Мне пришлось гасить огонь. Теперь у меня была одна мёртвая мокрая обезьяна в туалете, две замороженные обезьяны в холодильнике, и 197 сваленных в кучу мёртвых обезьян у меня на кровати. Запах становился всё хуже.
Я стал раздражаться из-за своей собственной неспособности разобраться с обезьянами. Меня раздражало и то, что я не мог воспользоваться ванной. Я ударил одну из мёртвых обезьян в лицо, и почувствовал себя лучше.
Я попытался выкинуть их, но мусорщик сказал, что выбрасывать мёртвых обугленных обезьян запрещено. Я сказал, что у меня дома есть ещё одна мокрая обезьяна, но он сказал, что и её нельзя выкидывать. Я не стал спрашивать про замороженных обезьян.
В конце концов, я принял решение. Я раздарил обезьян друзьям на рождество. Мои друзья не знали, что сказать. Они делали вид, что им нравятся мертвые обезьян, но я могу уверенно сказать, что они лгали. Неблагодарные. Поэтому я бил их в лицо.
Я люблю обезьян.

samit — Tue, 24 Jan 2012 14:10:06 +0000

Я сидел за столом и читал книгу. Из под стола вылез черный котенок и, глядя мне в глаза, сказал:
- Люди правду не говорят.
Никто, никому и ни при каких обстоятельствах. И не потому что не хочет, а потому что, чем больше хочет, тем меньше это получается. Правду можно сказать только случайно, забывшись, бессознательно.
На пути к удивлению фактом говорящего котенка, я машинально спросил:
- Почему же нельзя сказать правду сознательно?
- Потому что нельзя дать то, чего у тебя нет. А у человека правды нет. В нем – есть, а у него – нет.
Котенок встал на задние лапы, оперся на ножку стола и, царапая древесину молодыми когтями, прогнул спину. Вернувшись в исходную стойку, он продолжал:
- Любопытна сама тяга людей к правде, с которой у них нет ничего общего. Правда находится в человеке, но не обладает человеческой природой. Она – чужеродна и внечеловечна.
“Откуда ты это знаешь?” – спросил я.
Котенок не услышал или проигнорировал вопрос. Он полизал маленький пушистый кулак и неожиданно сообщил:
- Где-то упала капля.
Во мне сработал ассоциативный ряд, и я спросил:
- Хочешь молока?
“Могу” – ответил котенок.
Я налил молока в коричневое керамическое блюдце, поставил его перед котенком и погладил черную спинку. Котенок вылакал около половины, тщательно облизал усы и поднял голову.
- Самым человечным аспектом правды, близким и понятным любому человеку, является ее искажение.
“Как так?” – удивился я.
- А так, что человек сам – искажение правды. Но неокончательное – отсюда и метания.
“Так что же, правда в одном человеке не может соединиться с правдой в другом?” – наконец-то
задал я первый показавшийся мне самому осмысленным вопрос. “Может. – ответил котенок. – Но при этом возникает парадокс отрицания самого человека. Когда правда, бессознательным образом вылетая из одного человека, встречается с правдой в другом человеке, сам он становится ненужен, как отработанный шлак. Вот Сафрон Яскин случайно сказал правду Витольду Стасову. В результате это стоило Сафрону Яскину жизни. Закон правды статичен и тверд: правда не любит людей.”
“Как же быть?” – растерялся я.
Котенок сделал неуловимое движение и вывернулся наизнанку, став белым. Молоко в блюдечке, напротив, обрело черно-смоляной оттенок.
- Во всяком случае, не лезть из кожи вон. Там, где правда, человеку не пройти. А там, где пройти – правда искажена; там человек никогда не сможет найти верное направление. Нужно что-то третье.
- Что же?
- Вот смотри.
Котенок опять вывернулся наизнанку, но стал не черным, а прозрачным. Лишь волнистые вибрации воздуха обозначали занимаемое им пространство.
- Надо найти место, где правда отсутствует. Нет правды, нет и искажений.
Тогда человек освободится от правдозависимости и увидит себя, какой он есть.
- Но ты же сказал, что сам человек – это искажение правды. Что же от него в таком случае останется? Ответа не было. Или это и был ответ?

стародавние времена

samit — Tue, 03 Jan 2012 12:48:19 +0000

Близкородственныесвязи приводят к вырождению, в соответствии с открытием одного монаха. Дело в том, что генная структура человека продублирована на всех уровнях. Половину он получает от матери, половину от отца. Мутировавшие гены как правило рецессивны, здоровые — доминантны. То есть здоровый ген проявляется в фенотипе, а больной — нет.
Если сексом занимаются родственники, люди с близкими генами, с вероятностью 1/4 ребенок получит два мутировавших гена. То есть в фенотипе проявится именно болезнь.
Все немного сложнее, но по логике — верно.
Вполне логично предположить, что в стародавние времена, люди созданные по образу и подобию Бога имели идеальный, не мутировавший набор генов и рецессивному гену просто неоткуда было взяться.
Хотя история Адама и Евы совершенно свободно может быть метафорой. Христианство от этого не дрогнет.

они были хорошей парой

samit — Sat, 31 Dec 2011 23:37:27 +0000

Он полюбил её вовсе не за прекрасную улыбку или зелёные глаза, как он сам любил рассказывать мне, нет, это была версия для гостей, которые не могли обойти образцово–показательную семейную пару стороной. «А как вы познакомились?», «Небось, полюбили с первого взгляда друг дружку?».
Нет, ничего подобного. Когда он увидел её впервые, он размышлял о том, как круто было бы, если бы у людей были головы животных. Справедливости ради, эта мысль шаталась неприкаянным беспризорником по его голове всё утро, и она, вышедшая ему навстречу в парке, просто не смогла выгнать эту мысль своей красотой.
То, что ты никогда не расскажешь людям, собравшимся у тебя в гостях: любовь всей своей жизни ты увидел с головой лисицы.
То, что ты никогда не расскажешь даже ей: ты находишь лисиц чертовски сексуальными.
То, в чём ты никогда не признаешься самому себе: первый случайный и яростный петтинг в подъезде случился, когда ты представлял её с головой лисицы, а руками искал пушистый хвост где–то в складках юбки.
Они стали идеальной парой вовсе не из–за взаимной любви к треш–боевикам и нелюбви к Ларсу Фон Триеру, хотя они всегда шутили по этому поводу, собираясь компанией в кино. Не потому, что она могла процитировать Фрая, а он держал на телефоне календарь её цикла.
Просто однажды он задержался после работы, съездил на барахолку и купил оленьи рога, а потом приехал домой, улыбнулся ей и, разбежавшись насколько ему позволяло пространство двухкомнатной квартиры, воткнулся этими рогами ей в живот, да так, что ей развернуло и слегка подкинуло. И еще, потому что она не умерла, а встала и улыбнулась ему в ответ.
С тех пор они стали часто ездить в лес, он становился оленем, а она – лисицей, и вместе они рвали на куски других животных. Она загоняла, а он насаживал на рога. И трепал. И давил копытами.
Очень они любили друг друга. Их трупы нашли, растерзанные спустившейся с гор стаей волков, держащимися за руки. Ещё нашли несколько зарытых сородичами трупов волков: в некоторых были обломки ветвистых рогов, другие были покусаны каким–то более мелким хищником, возможно лисицей.
Это были хорошие люди, и они были хорошей парой. Мне часто их не хватает. Я любил ходить к ним в гости, любил пить с ними чай и слушать про её зелёные глаза и прекрасную улыбку.
Иногда, когда ночь тиха и безоблачна, я вою на луну от тоски по ним.

о соли

samit — Wed, 21 Dec 2011 20:32:14 +0000

Слишком много соли, вам не кажется? мы старались, наполняли смыслом каждый наш пост, чтобы радовать вас и радоваться самим. да, это некоммерческий проект и всякое такое, у него полностью отсуствовал бюджет так что мы не могли похвастаться мудростью глаз и умелыми жестами рук.
Слишком много соли в блоге и слишком её мало в окружающем мире. Соль важна, когда её крупицы. Когда её много – она теряет смысл и становится ядом. Мы во всем искали только соли и потеряли вкус к пасте в целом.
Мы знаем отчего в сыре дырочки и как делают цветную зубную пасту. мы знаем о чем думают девушки когда говорят “может быть” и что хотят мальчики когда говорят что “любят”. мы помним тот двач, но не скорбим. мы были очевидцами великих свершений и эволюций. мы можем научить вас жизни и ответить на совершенно все ваши вопросы. мы – мудрость по ту сторону экрана. мы знаем не только верные ответы но и нужные вопросы. мы знаем все что вы можете нам сказать и вы знаете что мы можем вам на это ответить.
это чертовски скучно.
кроме котов и куриц, конечно, которым мы останемся верны всегда.
А теперь к нам на помощь приходят автоматические коллекторы пасты с куботоннами морской воды – это соль разведенная в пресной воде. Ищущий да обрящет, постящий да запостит.
Ештье пасту с солью ложками, а мы переходим на солнцеедство.

Просветленный лидер

samit — Wed, 21 Dec 2011 20:20:10 +0000

В подъезде нашего дома жила бабушка. Бабушка Люба. Ей было 97 лет. Милая, приятная старушка, всегда в хорошем настроении, улыбчивая и приветливая. Для меня она — Просветленный Лидер. Спокойно! Я в с своём уме, и не падала ниц, когда видела её, сидящей на скамеечке около подъезда. Объясню почему я так думаю.
Сначала бабушка Люба украсила подоконники на нашем этаже в нашем подъезде горшками с цветами. Красиво. На следующий день самые яркие цветы, те, что с бутонами, украли, и около метро можно было увидеть прытких торговцев с горшками с бабушкиными цветами. Соседи решили поставить замок и домофон на входную дверь. А она повесила на стены рамки с изречениями великих, пробуждающие совесть и действующие, как заповеди. И снова поставила цветы на подоконник. Уютно.

В подъезд стали проникать шумные подростки. Бабушка Люба вышла и … предложила им воды или чаю. Они долго смеялись. Пообрывали цветы, и перевернули рамки.

На следующий день, она снова поставила цветы, вернула рамкам прежний вид и положила на подоконник книги. Классику. Пришли подростки. Галдели, шумели. Она вышла и … предложила им чаю со своими плюшками, аппетитными и вкусно пахнущими. Ребята не смогли отказаться. И даже уволокли с собой книги с обещанием прочитать. Цветы они не тронули, рамки тоже.

На следующий день она вынесла пластиковую бутылку с водой, чтобы каждый, кто решил позаботиться о цветах, смог полить. И … новые книги. Вечером пришли подростки, обливали друг друга водой, хохотали и галдели. Бабушка снова вышла к ним и предложила чаю, плюшек, забрала бутылку, наполнила её водой и попросила их полить цветы.

Ребята стали приходить в подъезд каждый день, соседи возмущались, даже как-то вызвали милицию, но бабушка сказала, что это мол к ней, её ученики пришли за книжками, раздала при милиционерах книги растерянным подросткам и проводила милицию «С богом!».

В подъезде появился шкаф с книгами. И рядом объявление: ” Просьба! Если есть у вас дома интересные и важные книги, уже прочитанные вами, поделитесь! Будьте добры! А те, кто взял почитать, пожалуйста, верните для тех, кому так же это может быть нужно и важно!» Шкаф заполнился книгами. Цветы появились на подоконниках на всех этажах. Красивые рамки с цитатами тоже. Каждый вечер входную дверь в подъезд стали оставлять открытой. Вечером можно было увидеть на лестницах подростков, читающих книги. Бабушка положила на подоконник несколько фонариков, чтобы им было удобнее читать. Дети сидели в подъезде с включенными фонариками, и в нем было светлее, чем обычно.

Бабушка умерла. На первом этаже нашего дома открыли Клуб для детей и подростков. С библиотекой и цветами на подоконниках. Символом Клуба стал фонарик…

Писатель Евгений Петров имел странное и редкое хобби

samit — Wed, 19 Oct 2011 10:30:48 +0000

Писатель Евгений Петров имел странное и редкое хобби: всю жизнь коллекционировал конверты… от своих же писем! Делал он это так — отправлял письмо в какую–нибудь страну. Все, кроме названия государства, он выдумывал — город, улицу, номер дома, имя адресата, поэтому через месяц–полтора конверт возвращался к Петрову, но уже украшенный разноцветными иностранными штемпелями, главным из которых был: «Адресат неверен». Но в апреле 1939–го писатель решил потревожить почтовое ведомство Новой Зеландии. Он придумал город под названием «Хайдбердвилл», улицу «Райтбич», дом «7» и адресата «Мерилла Оджина Уэйзли». В самом письме Петров написал по–английски: «Дорогой Мерилл! Прими искренние соболезнования в связи с кончиной дяди Пита. Крепись, старина. Прости, что долго не писал. Надеюсь, что с Ингрид все в порядке. Целуй дочку от меня. Она, наверное, уже совсем большая. Твой Евгений». Прошло более двух месяцев, но письмо с соответствующей пометкой не возвращалось. Решив, что оно затерялось, Евгений Петров начал забывать о нем. Но вот наступил август, и он дождался… ответного письма. Поначалу Петров решил, что кто–то над ним подшутил в его же духе. Но когда он прочитал обратный адрес, ему стало не до шуток. На конверте было написано: «Новая Зеландия, Хайдбердвилл, Райтбич, 7, Мерилл Оджин Уэйзли». И все это подтверждалось синим штемпелем «Новая Зеландия, почта Хайдбердвилл». Текст письма гласил: «Дорогой Евгений! Спасибо за соболезнования. Нелепая смерть дяди Пита выбила нас из колеи на полгода. Надеюсь, ты простишь за задержку письма. Мы с Ингрид часто вспоминаем те два дня, что ты был с нами. Глория совсем большая и осенью пойдет во 2–й класс. Она до сих пор хранит мишку, которого ты ей привез из России». Петров никогда не ездил в Новую Зеландию, и поэтому он был тем более поражен, увидев на фотографии крепкого сложения мужчину, который обнимал… его самого, Петрова! На обратной стороне снимка было написано: «9 октября 1938 года». Тут писателю чуть плохо не сделалось — ведь именно в тот день он попал в больницу в бессознательном состоянии с тяжелейшим воспалением легких. Тогда в течение нескольких дней врачи боролись за его жизнь, не скрывая от родных, что шансов выжить у него почти нет. Чтобы разобраться с этими то ли недоразумением, то ли мистикой, Петров написал еще одно письмо в Новую Зеландию, но ответа уже не дождался: началась вторая мировая война. Е. Петров с первых дней войны стал военным корреспондентом «Правды» и «Информбюро». Коллеги его не узнавали — он стал замкнутым, задумчивым, а шутить вообще перестал. В 1942 году самолет, на котором он летел в район боевых действий, пропал, скорее всего, был сбит над вражеской территорией. А в день получения известия об исчезновении самолета на московский адрес Петрова поступило письмо от Мерилла Уэйзли. Уэйзли восхищался мужеством советских людей и выражал беспокойство за жизнь самого Евгения. В частности, он писал: «Я испугался, когда ты стал купаться в озере. Вода была очень холодной. Но ты сказал, что тебе суждено разбиться в самолете, а не утонуть. Прошу тебя, будь аккуратнее — летай по возможности меньше».

поток капитанских утверждений

samit — Fri, 30 Sep 2011 17:14:59 +0000

Задолбали ценители литературы, которые ужасаются, глядя на неначитанных окружающих. Если человек всё детство вместо того, чтобы читать Булгакова или Толстого, паял микросхемы, он не кричит, что каждый образованный человек должен хотя бы раз в жизни изготовить FM-приёмник. Если ребёнок занимался бальными танцами вместо того, чтобы читать описания балов в произведениях Пушкина, когда он вырастает, он не пишет, что вокруг необразованное быдло, не знающее даже музыкальный размер вальса. Другой ребёнок в детстве фанател от математики и научился перемножать трёхзначные числа в уме. Ему это поможет, когда его попытаются обвесить на рынке, а литературоведам поможет ли знание Кафки? Ещё один ребёнок полдетства провёл в гараже с отцом и в свои восемнадцать не может процитировать ни одного стихотворения Тютчева, зато способен устранить неисправность в карбюраторе. Он теперь ненужный человек? Когда у знатока Шолохова сломается машина посреди леса, он будет рад, что взял с собой этого бесполезного.

Знание художественной литературы редко помогает жить. Оно просто создаёт ореол элитарности вокруг начитанных, приводит к излишней заносчивости и высокомерию. Скажите, прочитав десятки романов классиков о любви, вы сразу влюбились в подходящего человека и каждый день были счастливы, потому что знаете наперёд все возможные проблемы? Да вы наступали на те же грабли, ругались и обижались, расходились и предавали. Пусть вы и можете сравнить свою обиду с обидой книжного героя, но обида-то никуда не денется.

Хотите поток капитанских утверждений? Спросите начитанного человека, в чём глубокий смысл его любимых классических произведений. «Эта книга о том, что на каждое событие существуют множественные точки зрения»? Очуметь, насколько нетривиально. Разве для этого надо читать книги, когда достаточно просто смотреть вокруг и говорить с окружающими людьми?

Главное, что эти начитанные зачастую не могут на пальцах объяснить, как работает генетический код, почему солнце греет, а небо синего цвета. Даже не знают признака делимости на одиннадцать. О чём вообще можно говорить с этими людьми?

о гламуре и дискурсе

samit — Wed, 28 Sep 2011 15:15:21 +0000

– Да, – сказал я, – с дискурсом у тебя порядок. Но вот с гламуром… Или это я отстал? Сейчас что, такая мода – одеваться под Тома Соера?
– Что значит – под Тома Соера?
Я посмотрел на ее стиранную черную футболку. Потом на ее темные штаны – когда-то они тоже, видимо, были черными. Потом на ее кроссовки.
– Так, как будто собираешься красить забор.
Это, конечно, был удар ниже пояса – девушкам такого не говорят. Во всяком случае, я искренне надеялся, что это удар ниже пояса.
– Ты считаешь, я плохо одета? – спросила она.
– Ну почему плохо. Рабочая одежда – это нормально. Тебе даже идет. Просто в современной городской стилистике…
– Подожди-ка, – сказала она, – ты действительно думаешь, что это на мне рабочая одежда? А не на тебе?
Мой пиджак был разорван и в нескольких местах испачкан сажей, но и в таком виде я был уверен в безупречности своего наряда. Вся комбинация – пиджак, брюки, рубашка и туфли – была куплена мной в «LovemarX». Я полностью позаимствовал ее с манекена, выставленного в торговом зале – кроме носков, которые купил отдельно. Приобретая готовые комплекты с манекенов, я научился маскировать свою гламурную несостоятельность. Метод работал: Бальдр лично одобрил этот наряд, сказав, что я одет как гренландский пидор во время течки.
– Скажем так, – ответил я, – для работы в огороде я бы оделся по-другому. Одежда – это все-таки ритуал, а ритуалы надо уважать. Это демонстрация статуса. Каждый должен одеваться в соответствии со своим положением в обществе. Таков социальный кодекс. Мне кажется, вампир – это очень высокий статус. Не просто очень высокий, а самый высокий. И наша одежда должна ему соответствовать.
– А как одежда отражает социальный статус?
Пора было показать, что я тоже владею дискурсом.
– Вообще-то во все эпохи действует один и тот же простой принцип, – сказал я, – который называется «industrial exemption». Одежда демонстрирует, что человек освобожден от тяжелого унизительного труда. Например, длинные рукава, спадающие ниже пальцев. Типа «Lady Greensleeves» – знаешь песню?
Она кивнула.
– Понятно, – продолжал я, – что дама, которая носит такую одежду, не будет мыть кастрюли или кормить свиней. Сюда же относятся кружева, которые окружают кисти рук, нежнейшая обувь на каблуке или с загнутым носом, различные подчеркнуто нефункциональные детали костюма – панталоны буфф, гульфики, всякие излишества. Ну а сегодня это просто, э-э-э… дорогая одежда, подобранная со вкусом. Такая, по которой видно, что человек не занимается окраской заборов.
– С теорией правильно, – сказала Гера. – Ошибка с практикой. Твоя офисная униформа вовсе не показывает, что ты освобожден от унизительного труда по окраске заборов. Наоборот. Она сообщает окружающим, что в десять утра ты должен прибыть в контору, представить себе ведро краски, и до семи вечера красить воображаемый забор внутри своей головы. С коротким перерывом на обед. И твой старший менеджер должен быть доволен ходом работы, о котором он будет судить по выражению оптимизма на твоем лице и румянцу на щеках…
– Почему обязательно… – начал я.
– Какой ужас! – перебила она. – И это говорит вампир? Рама, ты одет как клерк перед интервью с нанимателем. У тебя такой вид, словно в твоем внутреннем кармане лежит сложенный вчетверо листок с краткой автобиографией, и ты не решаешься взять его в руки, чтобы перечитать, потому что твои ладони потеют от ответственности, и ты боишься, что буквы расплывутся. И ты делаешь замечания мне? Да еще в день, когда я ради торжественного случая специально одела нашу национальную одежду?
– Какую национальную одежду? – спросил я оторопело.
– Национальная одежда вампиров – черный цвет. А стиль «industrial exemption» в двадцать первом веке – это когда тебя не волнует, что о твоем пиджаке подумает капитан галеры, где ты прикован к веслу. Все остальное – это производственная одежда. Даже если ты носишь «Ролекс». Кстати сказать, особенно если ты носишь «Ролекс».
У меня на руке действительно был «Ролекс» – неброский, но настоящий. Он вдруг показался мне невыносимо тяжелым, и я втянул кисть в рукав. Я чувствовал себя так, словно меня спустили в бочке по Ниагарскому водопаду.