1. Всегда улибайся. Особено когда секретным ложечком кладещь в шаурма микроб. Когда руский гяур реактивний задница на унитаз плакать будет, он не на тебе подумает, а на свой наташа-жена. Потому щьто ты в чистый белий щапочка улибалься и два раза брат ему сказал, а жена хмурый суп халадильник забыл поставить, микроб сам родилься.
2. Будь осторожен с белий и красний соус. Помни, щьто они должен соединится толко у гяур в животе. Если ты нечяйно запачкаещь себе оба соус – понос может произойти прям у тебе в руках.
3. Правилно чередуй, когда ложит в шаурма микроб, а когда просто ложит. Если ты на виду у покупател идещь с лаваш в туалет – у него может быть подозрений.
4. Всегда делай толко хорощий шаурма для менты. Помни: сытый менты кусают толко своих. Пусть собак кущает завернутий в лепещька свинья, мент с шаурма в руке – это маленкий, но очен идеологический победа.
5. Аккуратно обращайся с куриный шаурма. Его надо делат нимнощько сырой, щьтобы вирус птичий грипп не погиб. Если специалный боевой курятина кончилься, можно исползоват московский ворона, но никто не должен видет, как ты викидываещь черный перо.
6. Если к тебе в палатка прищел санэпидстанция с микроскоп – не торопись взрывать свой палатка. Во-первый, может он просто прищел покущать и показать микроскоп вместо заплатить денги. Во-второй, вражеский санэпидстанция легко обмануть. Когда он положит шаурма в микроскоп, тебе нужьно посвистеть какой-нибудь нейтральный мелодия. Тогда весь микроб побежит на другой конец шаурма. Гяур тупой, думает, щьто нанотехнологий толко он один изобрел. А наш военный бактерий лучщий в мире! У него есть ущи и длинный ножки.

Примечаний
Воины шаурмы! Очен скоро ващ нелегкий борьба будет легче. Наши братья, водители газелей, идет к вам на помощь. Летом мы начнем продавать шаурма в марщрутках. Пусть гяуры ходит, ездит и бегает под себя!

_________

Это был их последний секс. На прощание. Она была вовсе не обязана ехать к нему, да он и сам удивился, когда она согласилась, хотя он особо не настаивал.

Он хотел воплотить в реальность все те извращения, на которые не удалось уговорить ее раньше. Он хотел, что бы она села ему на лицо, без трусиков и душила его своей … Он хотел задыхаться до мучения, чувствовать, как она давит всем весом. Наконец взять ее сзади. Она столько раз рассказывала, как трахалась в зад со своим бывшим, у них это было часто, что любила когда там двигаются очень быстро и что это было оъ*енно. Она именно так однажды и написала — с твердым знаком и звездочкой. А ему она так и не отдалась. Они пытались как–то попробовать, он даже вошел почти доконца, но она его остановила и резко выдернула, больно.

— Что это? — спросил он. Самая обычная и банальная поза, она сверху. Необычно большой прыщ на ее попке.
— Наверно аллергия, не трогай, мне неприятно.
— Подожди, — он снял ее и стал гладить вокруг, — ты доверяешь мне свою дырочку, но боишься за какой–то сраный прыщ?
Он неожиданно резко и сильно сдавил. Лопнув, из ранки выстрелило бело–желтой личинкой. Размером с фасолину, толстый, короткий мини–червь.
— У тебя там еще должно быть несколько, но не бойся, я не брезгливый, — он взял насекомое и спокойно отправил себе в рот, — в детстве мы часто играли с тараканами, это всего–лишь насекомые. Люди — вот кого действительно нужно бояться.

Она думала, что у нее некрасивые ноги, страшной формы нос, с тех пор как похудела, она с отвращением смотрела в зеркале на свою грудь, которая с третьего уменьшилась до второго с половиной. Все эти несовершенства она пыталась скрыть одеждой и косметикой. Она виртуозно разбиралась в косметике.
Зарплату секретарши полностью спускала на шмотки — юбки, кофточки, туфли, сумки, наверное, если снять с нее одежду и вернуть деньги — хватило бы на поддержаную иномарку. Она никогда не позволяла раздевать себя — бережно и осторожно снимала с себя вещи и, как сокровище, раскладывала на стуле.

Она бежала к метро, а из дыры на заднице по белым чулкам текла кровь, он просил, что бы она для последнего раза одела такие. С хлюпаньем, туфелькой наступала на асфальт. Когда она ехала в метро, ей казалось, что вот–вот потеряет сознание от потери крови, казалось, что там все шевелится, чешется, как в гнезде и ей очень хотелось сильно бить по тому месту, что бы они все сдохли, раздавить, но останавливала лишь мысль о том, что их сок пойдет по ее крови и будет еще хуже.

— Не волнуйся, когда я глотал, я не убил его, так что он во мне еще жив. — Он думал, что сможет ее так успокоить.

Можно ли это назвать операцией? Она ехала в электричке, из больницы, с перебинтованной, зашитой задницей. Из нее извлекли еще двух крупных и семь маленьких. Как кунжутные семечки. Чулки за 11000 рублей она выкинула. Первый раз в жизни пила баночный джин–тоник, большими глотками и слушала историю случайной попутчицы.

В 16 лет попутчица, Галя познакомилась с Олегом. Спустя полтора года девушка забеременела, двойней. Он ее бросил. На третьем месяце беременности, пьяный Олег прямо на улице ее избил и изнасиловал. Галя потеряла детей. Потом они опять сошлись, девушка опять забеременела и Олег ее тут же бросил. Когда девушка лежала в роддоме, этот мудак пришел к ней домой, что бы забрать драгоценности, которые ей подарил — два кольца и цепочку, но вместе с ними захватил и все остальные семейные украшения. Еще он разбил лицо ее бабушке и забрал бутылку коньяка, подаренную ее прадеду много десятков лет назад кем–то из окружения Сталина. За участие в проектировании одной из известных высоток.

Сейчас у Гали все хорошо, он перехала из Костромы в Москву, о ней с сыном заботится бизнесмен. У него три автомойки. На этой электричке Галя ехала от Олега, она ездит к нему раз в месяц.

— Глупая ты, — сказала Галя, — ведь спустя время, ты смогла бы какать бабочками.

Идиллия длилась месяц. В эти выходные она оставалась у меня, я уже понимал, что у нас будет секс. Я не задрот-девственник, но и не альфа, спал за 23 года с двумя девушками. Я приготовился, двач. Я вылизал до блеска квартиру, приготовил свечи, ароматические палочки, накачал романтической музыки и сопливых фильмов.

Она пришла. Невысокая, хрупкая. С румяными щеками после холодной улицы. Мы выпили вина, смотрели какой-то фильм с Николасом Кейджем, лежа на диване. Начали целоваться. Я начал её раздевать, а в голове стучала мысль: “Я сейчас буду *заниматься любовью* с самой лучшей девушкой на свете”. В эти секунды я её обожал, боготворил. Я уже думал о будущем – свадьба, дети. Я понимал, что люблю её, окончательно и бесповоротно. Когда я полез за презервативами, то вдруг услышал фразу, от которой меня словно парализовало: -Не надо, так не прикольно, давай без, я на таблетках… А потом всё случилось. С небольшой поправкой – мы не занимались любовью. Мы трахались. Ебались. Мой хрупкий милый ангелочек скакала на моем члене, оглашая стонами весь дом. В какой-то момент я начал понимать, что мне очень больно, где-то в груди. И ком у горла. В конце она попросила кончить ей в рот. Ушла в ванну. А у меня всё перевернулось. Я думаю, анон, ты понимаешь, о чём я. Она вернулась из ванной, мы повторили. Но на этот раз никаких эмоций у меня не было, было желание отыметь эту шлюху. Что я и делал. Она даже намекала на анальный секс, но я сказал что на сегодня хватит и этого.

Потом она уснула. А я не сомкнул глаз всю ночь. Я вдруг очень остро почувствовал, что ненавижу её. И себя. Её – за то, что хрупкий ангелочек оказалась ненасытной блядью, глотающей сперму и предлагающей выебать себя в жопу. А себя – за то, что я любил эту блядь. Мечтал о своём будущем с ней. Считал её своим идеалом. Утром она уехала, а я сидел и думал. Думал о том, что не смогу больше видеть эту девушку, которая вероятно сосала членов больше раз, чем я дрочил. Я не писал ей эти два дня, не отвечал на звонки. Вот и сейчас получил смс(хуй знает какую по счету), текст стандартно-ожидаемый, что-то вроде “Что случилось, котенок? Куда ты пропал? Что-то не так? Давай поговорим, солнышко! Ответь пожалуйста, я очень волнуюсь. Люблю тебя.” Такие дела двач. Что-то во мне умерло. Возможно, это покажется наивным, но я думаю что долго еще не смогу никого полюбить. И еще очень боюсь сорваться, напиться, обдолбаться феном или коксом(бывший одноклассник – банчит на районе). Я не знаю, что мне делать, Двач. Помоги. Назови тряпкой, наивным уебаном, напиши хоть что-то. Просто, чтоб было.

Потом приходит неизбежное чувство вины – кажется, что ты губишь его жизнь, бездумно пользуясь теплом его сердца и ничего не давая взамен. И однажды, когда вечер твой будет особенно одиноким, ты придёшь к нему без звонка и останешься. Потому что приятно увидеть, как его лицо озаряется счастьем только от того, что ты рядом. Чувствуешь себя волшебником. Нужно ли говорить, как это закончится? Как его объятия станут всё теснее, твоё личное пространство всё меньше, его просьбы превратятся в требования и счастье на его лице сменится капризно-раздражительной маской. Поэтому убей его сейчас. А потом, когда останешься один, загляни в шкаф и достань из-под вороха белья фотографию того единственного, кому хотелось отдать свою жизнь, кто умел делать тебя счастливым, от кого невозможно было отвести глаз. Того, кто убил тебя однажды .

годная паста же http://404666.ru/7873