это вин охуенно бляьт кишки распидорасило
_________
Это был их последний секс. На прощание. Она была вовсе не обязана ехать к нему, да он и сам удивился, когда она согласилась, хотя он особо не настаивал.
Он хотел воплотить в реальность все те извращения, на которые не удалось уговорить ее раньше. Он хотел, что бы она села ему на лицо, без трусиков и душила его своей … Он хотел задыхаться до мучения, чувствовать, как она давит всем весом. Наконец взять ее сзади. Она столько раз рассказывала, как трахалась в зад со своим бывшим, у них это было часто, что любила когда там двигаются очень быстро и что это было оъ*енно. Она именно так однажды и написала — с твердым знаком и звездочкой. А ему она так и не отдалась. Они пытались как–то попробовать, он даже вошел почти доконца, но она его остановила и резко выдернула, больно.
— Что это? — спросил он. Самая обычная и банальная поза, она сверху. Необычно большой прыщ на ее попке.
— Наверно аллергия, не трогай, мне неприятно.
— Подожди, — он снял ее и стал гладить вокруг, — ты доверяешь мне свою дырочку, но боишься за какой–то сраный прыщ?
Он неожиданно резко и сильно сдавил. Лопнув, из ранки выстрелило бело–желтой личинкой. Размером с фасолину, толстый, короткий мини–червь.
— У тебя там еще должно быть несколько, но не бойся, я не брезгливый, — он взял насекомое и спокойно отправил себе в рот, — в детстве мы часто играли с тараканами, это всего–лишь насекомые. Люди — вот кого действительно нужно бояться.
Она думала, что у нее некрасивые ноги, страшной формы нос, с тех пор как похудела, она с отвращением смотрела в зеркале на свою грудь, которая с третьего уменьшилась до второго с половиной. Все эти несовершенства она пыталась скрыть одеждой и косметикой. Она виртуозно разбиралась в косметике.
Зарплату секретарши полностью спускала на шмотки — юбки, кофточки, туфли, сумки, наверное, если снять с нее одежду и вернуть деньги — хватило бы на поддержаную иномарку. Она никогда не позволяла раздевать себя — бережно и осторожно снимала с себя вещи и, как сокровище, раскладывала на стуле.
Она бежала к метро, а из дыры на заднице по белым чулкам текла кровь, он просил, что бы она для последнего раза одела такие. С хлюпаньем, туфелькой наступала на асфальт. Когда она ехала в метро, ей казалось, что вот–вот потеряет сознание от потери крови, казалось, что там все шевелится, чешется, как в гнезде и ей очень хотелось сильно бить по тому месту, что бы они все сдохли, раздавить, но останавливала лишь мысль о том, что их сок пойдет по ее крови и будет еще хуже.
— Не волнуйся, когда я глотал, я не убил его, так что он во мне еще жив. — Он думал, что сможет ее так успокоить.
Можно ли это назвать операцией? Она ехала в электричке, из больницы, с перебинтованной, зашитой задницей. Из нее извлекли еще двух крупных и семь маленьких. Как кунжутные семечки. Чулки за 11000 рублей она выкинула. Первый раз в жизни пила баночный джин–тоник, большими глотками и слушала историю случайной попутчицы.
В 16 лет попутчица, Галя познакомилась с Олегом. Спустя полтора года девушка забеременела, двойней. Он ее бросил. На третьем месяце беременности, пьяный Олег прямо на улице ее избил и изнасиловал. Галя потеряла детей. Потом они опять сошлись, девушка опять забеременела и Олег ее тут же бросил. Когда девушка лежала в роддоме, этот мудак пришел к ней домой, что бы забрать драгоценности, которые ей подарил — два кольца и цепочку, но вместе с ними захватил и все остальные семейные украшения. Еще он разбил лицо ее бабушке и забрал бутылку коньяка, подаренную ее прадеду много десятков лет назад кем–то из окружения Сталина. За участие в проектировании одной из известных высоток.
Сейчас у Гали все хорошо, он перехала из Костромы в Москву, о ней с сыном заботится бизнесмен. У него три автомойки. На этой электричке Галя ехала от Олега, она ездит к нему раз в месяц.
— Глупая ты, — сказала Галя, — ведь спустя время, ты смогла бы какать бабочками.
