Currently viewing the category:
"насилие"
Слишком много соли, вам не кажется? мы старались, наполняли смыслом каждый наш пост, чтобы радовать вас и радоваться самим. да, это некоммерческий проект и всякое такое, у него полностью отсуствовал бюджет так что мы не могли похвастаться мудростью глаз и умелыми жестами рук.
Слишком много соли в блоге и слишком её мало в окружающем мире. Соль важна, когда её крупицы. Когда её много – она теряет смысл и становится ядом. Мы во всем искали только соли и потеряли вкус к пасте в целом.
Мы знаем отчего в сыре дырочки и как делают цветную зубную пасту. мы знаем о чем думают девушки когда говорят “может быть” и что хотят мальчики когда говорят что “любят”. мы помним тот двач, но не скорбим. мы были очевидцами великих свершений и эволюций. мы можем научить вас жизни и ответить на совершенно все ваши вопросы. мы – мудрость по ту сторону экрана. мы знаем не только верные ответы но и нужные вопросы. мы знаем все что вы можете нам сказать и вы знаете что мы можем вам на это ответить.
это чертовски скучно.
кроме котов и куриц, конечно, которым мы останемся верны всегда.
А теперь к нам на помощь приходят автоматические коллекторы пасты с куботоннами морской воды – это соль разведенная в пресной воде. Ищущий да обрящет, постящий да запостит.
Ештье пасту с солью ложками, а мы переходим на солнцеедство.
Писатель Евгений Петров имел странное и редкое хобби: всю жизнь коллекционировал конверты… от своих же писем! Делал он это так — отправлял письмо в какую–нибудь страну. Все, кроме названия государства, он выдумывал — город, улицу, номер дома, имя адресата, поэтому через месяц–полтора конверт возвращался к Петрову, но уже украшенный разноцветными иностранными штемпелями, главным из которых был: «Адресат неверен». Но в апреле 1939–го писатель решил потревожить почтовое ведомство Новой Зеландии. Он придумал город под названием «Хайдбердвилл», улицу «Райтбич», дом «7» и адресата «Мерилла Оджина Уэйзли». В самом письме Петров написал по–английски: «Дорогой Мерилл! Прими искренние соболезнования в связи с кончиной дяди Пита. Крепись, старина. Прости, что долго не писал. Надеюсь, что с Ингрид все в порядке. Целуй дочку от меня. Она, наверное, уже совсем большая. Твой Евгений». Прошло более двух месяцев, но письмо с соответствующей пометкой не возвращалось. Решив, что оно затерялось, Евгений Петров начал забывать о нем. Но вот наступил август, и он дождался… ответного письма.
Continue reading »
Собственно, кулстори проста, как мушкет в разрезе. Придя к своей тян, ололо, альфа-быдло открыл дверь своим ключом. Зайдя, сразу услышал ничем не замаскированые звуки сочной ебли. Идентифицировав в ебимой свою любимую, каламбур, блеать, тихо удалился. Присел около подъезда, сварил ненавистью яйца пробегавшей мимо собаке и решил, что на данное время с меня хватит предательств и прочей хуйни. Встал в подъезде, там темно. Когда вышел этот хренов ебарь тихо вышел сзади. Я сам тощий, роста чуть выше среднего, разве что очень жилистый. Он, собственно, был по больше меня. Окликнул его, думал, поговорить, а там по обстоятельствам. Но тут ВНЕЗАПНО В КРОВЬ КИШКИ РАСПИДОРАСИЛО, включился ебаный режим берсерка. У тебя же наверняка бывало такое, анон, когда тебе абсолютно насрать на количество и качество противников. Короче, первый удар говнодавом пришелся в колено, а потом просто пиздил, куда только мог дотянуться. Попинал его уже лежащего, схватил за горло, начал душить и стучать его затылком об асфальт. Вот собственно и все. Потом съебался.
Лицо было закрыто шарфом, так что не опознает. Тян думает что я в другом городе и вернусь только завтра, хотел ей сюрприз сделать, мать ее. Вот такая вот кулстори.
10
Когда мне было четыре года, тишина была цветная. Всяких разных цветов: синего, голубого, охры, оранжевого, красного. И ее населяла толпа существ, которых кроме меня никто не видел, чему я искренне удивлялся. Между тем время шло, цвета постепенно уменьшались, люди вокруг переставали казаться замечательными и удивительными, а жизнь разочаровала, потому что красок в ней оказалось меньше, чем в идеальной реальности, а тишины в ней не было и подавно. Красочной – тем более. И в какой-то момент я понял, что надо либо создать свою реальность самому…либо не создать, но тогда жизнь станет кошмаром и серой действительностью. Перспектива становления скучным экономико-бизнесменом и бюргером меня вгоняла почти в античный ужас, и я изо всех сил старался противостоять влиянию этой среды, которой впрочем, было больше, чем я бы хотел желать.
9
Я решил рисовать тишину. Разную тишину: громкую, тихую, мертвую, живую, уютную… Рисовать «громкость» не получалось – выходило что-то разрозненное и дисгармоничное. Но мои картины начали продаваться, и продавались весьма неплохо, и мое имя (которое я по некоторым причинам не укажу) даже светилось одно время в художественных авангардных журналах и на выставках. Сейчас все это вспоминается, и кажется странным цветным сном. Цветным – потому что потом цвета обострились и стали кислотными, а затем стерлись и жизнь пошла как сплошная «сепия». Сейчас я понимаю, как это – жить пожелтевшей фотографией воспоминания, когда вся жизнь разделена на «было» и «зачем-то есть». Причем прошлое хочется вернуть, а настоящее убить.
8
Постепенно из художественной среды я попал в самую гущу богемы города…предположим, N. Людей творческих и с сумасшедшинкой в глазах там ценили, любили и всячески обхаживали, в итоге чего я практически прописался на «штаб-квартире» нашего общества, где бывал 80% из всего моего времени. Контраст с предыдущими моими компаниями бросался в глаза и подкупал до глубины души; я был уверен, что вот и мое истинное предназначение, настоящие люди, и настоящее дело…
А потом я влюбился. В девушку-художницу. И до сих пор не знаю, было ли это самой большой ошибкой в моей жизни, или самым большим счастьем. Наверно и то и другое. Она была моим лучшим критиком, лучшим советником и единственным человеком, которого я когда-либо любил – сколько ни пытался смотреть на остальных, не мог. До сих пор не могу. Да уже и не надо.
Первое время нашего знакомства я, закопавшийся по уши в метафизические рассуждения, краски, холсты и трактат Кандинского «Точка и линия на плоскости», не особо понимал ее увлечения оккультными науками, хотя шаманские и эзотерические амулеты у нее дома выглядели весьма экзотично. Я воспринимал все это как неотъемлемую часть ее души, ее бытия – а потом и сам незаметно втянулся. И тут нас словно «прорвало» – мы вдвоем начали исследовать все, от астрологии до трансперсональных переживаний по Станиславу Грофу… Я не помню, когда в нашей жизни появились наркотики.
7
Когда-то они, так или иначе, должны были в ней появиться. Как оказалось впоследствии, я ровным счетом ничего не знал о богемной среде, в которой крутился, где помимо меня крутился еще и весьма объемный наркобизнес. Марихуану курили все. И не самую плохую. Девушка всей моей жизни не просто поддерживала «производство», но и вкладывала в это дикий объем философии измененных сознаний… Первый раз мы попробовали «траву» еще на каком-то художественном слете, но я этому не придавал особого значения, тем более что меня «не проняло». Моя девушка оказалась полинаркоманкой. Она перепробовала совершенно все – и легальное, и нелегальное. Влияние имела она на меня колоссальное. Так я начал употреблять сальвию, мескалин и еще пару малоизвестных растений из Южной Америки.
Я старался не замечать, как меняется восприятие действительности, а ловил каждый момент «наркотического озарения» и воплощал на холсте. Все деньги, полученные с картин, мы тратили на новые наркотики. Вскоре наша «наркогонка» превратилась в своего рода навязчивую фикс-идею, которой нет ни конца, ни края…
6
После перехода на фармацевтику, я понял, что такое Полная Тишина. И картину нарисовать не смог, потому что Полная тишина – это Ничто, в котором есть Что-то. От осознания, что идеал моего образа нельзя отразить знакомыми красками, я впал в отчаяние и многодневную депрессию, подруга мне всеми способами помогала с ней справляться. Способы, как можно уже догадаться, были специфические…
Так я подсел на кетамин, фен и амфетамины. На самом деле было гораздо больше, и рассказывать об опыте каждой слишком долго и нудно, да и не успею я до конца своей недолгой жизни все это описать. Около полугода я находился в нарколептическом состоянии, полусонной сомнамбулы, накачивающейся Тареном, кетамином, и прочей дрянью нашей фармацевтики. Когда опомнился, пытался принимать смарт-драги, которые как говорили опытные травщики, снимали последствия. Только эффекта от них было ноль, и жизнь почти померкла.
Денег у меня не было. О том, чтобы устраиваться на работу в таком состоянии, речи даже не шло. Девушка потеряла работу и подрабатывала консультациями по астрологии. Я до сих пор не понимаю, на что собственно мы тогда жили. Тем временем, моя подруга настолько увлеклась, что ей стало мало всего, что у нас было.
Так в нашей жизни появилась «ширка» домашнего приготовления.
5
Первитин, или «винт» по-народному – это производимая в кухонных условиях жидкость для внутривенного вливания, за коей следует безумная эйфория, а потом соответственно безумные мучения. С первитином теряешь разум. Теряешь последние деньги. Мы кололись винтом, и пили DXM, который синтезировали на кухне из купленного в аптеке Гликодина.… Получалась наимерзейшая дрянь, с примесями бензина, аммиака и дешевого сиропа от кашля, но выбирать было не из чего. Мы травились от недоочищенного бензина, от просроченных химикатов, но останавливаться уже не имело смысла. Про «эйфорию, внетелесные состояния и творческие подъемы» я уже забыл и не вспоминал – осталось одно осознание, – без наркотика исчезнут остатки смысла и надуманной реальности, и я умру. И я не умирал. Пока они были. И она тоже не умирала.
Но потом все кончилось: деньги, химия, банальный Тарен, из старых советских полевых аптечек, и тот кончился. Тогда моя подруга исчезла из дома. Я не находил себе места, обзванивал знакомых из среды, друзей… Узнавал, что за время, которое мы провели в «сонном царстве», потеряв счет времени, умирали наши бывшие друзья и соратники – от наркотиков, от передозировок, от самоубийств. А кто-то бросил творчество и уехал за границу. Могу только порадоваться за них, что они избавили себя и своих близких от «темных сторон» «радостной богемной жизни». Значит, они это поняли. Я – нет. А подруга нашлась через двое суток. Вернулась ночью, со стеклянными глазами и двумя набитыми карманами. В одном лежали готовые ампулы, в другом – доллары.
Я, даже не спрашивая, знал, откуда она взяла деньги и дозу – пережить такое я не мог, я все еще ее любил. Смириться так и не смог. Хотя я знал, что к такому в итоге приходят все – втайне надеялся, что у нас другой путь. Без проституции, опускания, разложения и уничтожения. А путь оказался такой же. Суть в том, что каждый считает, что у него другой путь. А получается – как всегда.
4
После того, что она сделала, я хотел одного – не видеть, не слышать и не чувствовать. И я накачался наркотиками под завязку. Всеми, которые только оставались в запасах. Без смысла, от отчаяния – разум отключился, осталось только дикое, грызущее чувство безысходности. Помню, что пришла темнота и тишина, разбавляемая огоньками в глазах и шумом в ушах… А потом тишина и темнота стали полными.
3
И вот я здесь, в наркологической клинике, где открыл глаза и как через бинокль в тумане увидел каких-то людей в белых халатах, смутно вспоминал, что со мной было и единственным чувством оставалось зрение. Мутное, закручивающее зрение. И – чувство дикой, невыносимой боли в каждой клеточке тела – я думал, они пришли помочь, но они ушли, увидев, что я в сознании. Я огляделся – от боли глаза застилал туман вперемешку с потом, палата была одиночная, с решеткой на окне, кроватью и стулом. Дверь запиралась. Я был почти уверен, что попал в тюрьму, правда, не понимал каким образом.… А между тем боль усиливалась. Меня выворачивало наизнанку, и если бы на окне не было решетки, мне бы ничего не стоило прыгнуть, к чертям бросить эту жизнь, лишь бы не чувствовать боль. Физическая боль заглушала не менее сильную боль душевную, но и она напоминала о себе с новой силой.
2
Когда ломки закончились, я лежал полумертвый, и вполуха услышал, что моя девушка умерла от передозировки на следующий вечер, после которого меня привезли в клинику. Умирала, по слухам, страшно. И тишина исчезла. Осталось только ничто, цвет «сепия», вечерние ломки, врачи, которым плевать, что с тобой, и одна только просьба остается в душе – чтобы хоть чем-нибудь облегчили ломку, дали дозу, убили, в конце концов,… Ее даже не сразу похоронили. Найти не смогли. Как потом рассказывали оставшиеся, кто еще помнил, нашли на чьей-то пустой квартире, на вписке. Хозяев не нашли, квартиру опечатали. Ее похоронили спустя неделю после смерти, меня похоронили в клинике заживо. Фактически. Разницы – никакой.
1
Вот такого цвета тишина.
Как-то в одно селение пришёл и остался жить старый мудрый человек. Он любил детей и проводил с ними много времени. Ещё он любил делать им подарки, но дарил только хрупкие вещи. Как ни старались дети быть аккуратными, их новые игрушки часто ломались. Дети расстраивались и горько плакали. Проходило какое-то время, мудрец снова дарил им игрушки, но ещё более хрупкие.
Однажды родители не выдержали и пришли к нему:
- Ты мудр и желаешь нашим детям только добра. Но зачем ты делаешь им такие подарки? Они стараются, как могут, но игрушки всё равно ломаются, и дети плачут. А ведь игрушки так прекрасны, что не играть с ними невозможно.
- Пройдёт совсем немного лет, – улыбнулся старец, – и кто-то подарит им своё сердце. Может быть, это научит их обращаться с этим бесценным даром хоть немного аккуратней..
Слушай, я ведь я очень соскучился по тебе.
Слушай, ты тревожишь мои эмоции уже очень долго, ты такой наркотик, к которому привыкание — мгновение и не отпускает годами. Такой наркоты не выдумали самые изощренные производители и самые просвещенные Берроузы.
Пребывание с тобой рядом — это сплошной приход без пауз и обломов. Твой смех, твои руки, твои жесты — черт, это долбит меня по венам, по коже, я кусаю губы, твои и свои, ты никогда не насытишь меня ничем, что твоё.
Когда ты не говоришь со мной хотя бы сутки — меня просто физически ломает, я тыкаю большим пальцем в телефонную клавиатуру, обновляю все блоги каждые три минуты, черт, ну где же ты, мой наркотик, я уже нахуй посылаю всех окружающих в своей ломке. Нельзя так пропадать, пусть и по самому уважаемому поводу.
Когда я с тобой — все уходит в сторону, заказчики, работа, друзья (впрочем, они понимают), развлечения и тусовки. Когда я вижу на дисплее твой номер — у меня отключаются все внешние раздражители, я ухожу от всего и говорю с тобой. Пью тебя каждой клеткой уха.
Мир фуфло, если в нем нет тебя со мной. И позор всем тем, кто этого не поймет.
Я каждое утро встаю с мыслью о тебе и завершаю тем же.
Моя травка, мой никотин, алкоголь, героин, розовый кокаин, крэк, моя радость, мое счастье, моя любовь.
наш педоблог прерывается на рекламу. на этот раз социальную
Статья 13. Особенности общения с посетителями органов
внутренних дел
1. Сотрудник органов внутренних дел должен помнить, что каждый
гражданин, обратившийся в милицию, как правило, столкнулся с
неприятностью или бедой. От того, как сотрудник встретит и выслушает
посетителя, какую окажет помощь, зависит настроение человека и его
мнение о сотруднике и работе милиции в целом.
2. При приеме посетителей органов внутренних дел сотруднику
рекомендуется:
ответить на приветствие вошедшего в кабинет посетителя,
предложить ему присесть;
проявлять внимательность, тактичность, доброжелательность,
желание помочь посетителю;
выслушать заявление посетителя и уяснить суть изложенной
проблемы, задать уточняющие вопросы в корректной форме;
разъяснить при необходимости требования действующего
законодательства по рассматриваемому вопросу;
принять решение по существу обращения посетителя;
проинформировать посетителя о порядке и сроках рассмотрения
обращения, а также обжалования принятого решения.
3. В случае конфликтного поведения со стороны посетителя
сотруднику необходимо принять меры для того, чтобы снять эмоциональное
напряжение гражданина, а затем спокойно разъяснить ему порядок решения
вопроса.
4. Сотрудник не должен:
заставлять посетителя необоснованно долго ожидать приема;
перебивать посетителя в грубой форме;
проявлять раздражение и недовольство по отношению к посетителю;
разговаривать по телефону, игнорируя присутствие посетителя.
Я работаю инженером в крупной международной компании. Это означает, что я сижу по 8 часов в сутки перед тремя мониторами, и с утра до вечера пытаюсь не заснуть. Иногда мне кажется, что я участую в каком-то изощренном, бесчеловечном психологическом эксперименте. Я прихожу на работу в девять утра, чтобы в 18-00 выйти из офиса. На рабочем месте я занимаюсь тем, что изобретаю все новые и новые способы притвориться занятым, потому что работы как таковой нет. Компания, в которой я работаю, нанимает людей и перепродает их западным заказчикам по более высокой цене. Очевидно, что чем больше людей будет работать, тем больше компания заработает денег. Поэтому я работаю в компании из семисот человек, каждый из которых занимается примерно тем же, чем и я, то есть ничем. Мне кажется, что компании IT сектора сами себе создали большую проблему. Почасовая оплата труда изжила себя, никто не хочет работать быстрее и эффективнее, потому что а) тех, кто работает лучше других не любят, т.к. это бросает тень на коллектив, заставляя остальных выглядеть неэффективно, и б) ты не можешь сделать работу, рассчитанную на восемь часов, за два часа и пойти заниматься своими делами. Непременным аттрибутом работы в офисе являются митинги. Я провожу в совещаниях от трех до шести часов в день. Во время митингов, примерно половина из которых проходит в конференц-зале, а другая половина – по Скайпу, я либо играю в Angry Birds на своем айфоне, либо перемножаю в уме чудовищные числа. Остальные участники митингов, насколько я могу судить, тратят время ещё менее эффективно. Характерно, что для того чтобы улучшить производительность команды, как правило сбирается митинг на двадцать человек, которые в течении двух часов тянут вялого, скучая и пытаясь обвинить друг друга в допущенных промахах. Интересен и тот факт, что компании, которые декларируют принцип equal opportunities, являются одновременно и его самыми ръяными нарушителями. Я давно привык, что меня называют “ресурсом”, “материалом” или “трудоднем”, но больше всего меня забавляет топ-менеджмент, который регулярно устраивает общие собрания на пятьсот человек. На этих совещаниях нам рассказывают о том, что мы все большая семья, о миллионах, которые компания заработала в этом году, о том, что надо поднапрячься, чтобы оправдать ожидания акционеров. По окончанию митинга топ-менеджмент садится в брабусы и едет на обед в ресторан, где бизнес-ланч стоит моей недельной зарплаты, а я возвращаюсь в свой кубикл два на полтора метра. Конечно, есть и преимущества. Бесплатная дешевая медстраховка, с помощью которой я могу подлечить геморрой, заработанный от сидения в офисе, подправить зрение, испорченное годами работы перед компьютером, или вакцинироваться от гриппа, который я могу подцепить от коллег. Чтобы я делал без этой страховки! Четыре недели отпуска – замечательный бонус. Для того, чтобы взять отпуск продолжительностью больше недели, мне нужно запросить разрешение у моего менеджера за три месяца. Это совершенно не проблема, ведь у меня все равно не остается денег для того, чтобы поехать куда-то дальше Турции или Чехии, а туда можно купить горящий тур. Двадцать один день, который ты можешь посвятить себе, из трехсот шестидесяти пяти – это не так и плохо! В конце-концов, в Африке каждые девять секунд умирает по ребенку. Одиннадцать лет опыта работы в корпорациях сделали из меня настоящего офисного самурая. Меня нельзя обмануть, я все про всех знаю, следы моей работы никто не может заметить, но если меня спросят, чем я занимался на прошлой неделе, я с удовольствием расскажу об этом на час-другой. Я могу уйти на обед на три часа, но вы будете думать, что я отлучился на пятнадцать минут, я могу написать книгу по мотивам объяснений моих опозданий, я могу удалить двести писем из корпоративного ящика, не читая их, я могу все! Я могу работать в вашей компании, я могу быть твоим соседом по комнате. Таких как я миллионы, и с нами нельзя шутить.
Капли одна за другой стекали с окна. Складываясь с другими каплями они превращались в ручьи. Скользя вниз, они уносили с тротуаров тяжелые мысли людей, освобождая их сердца от тяжести города, заставляя все чаще отрывать взгляд от земли и устремляться к небу.
