Записи престарелых лесбиянок

По нашим скромным подсчетам, во вселенной около 100 000 000 000 галактик, часто разделенных десятками миллионов парсеков близкого к вакууму пространства, в каждой по 300 000 000 000 звезд. Мы находится на отшибе одной из этих галактик, летая вокруг никчемной маленькой желтой звезды на еще более никчемном куске тверди по имени Земля; от нас ничего не зависит. Мы – ничто – это наиточнейшее приближение. Мы ничего не определяем. Мы поднимаем голову и видим, как мерцают звезды – и многих из них давным-давно нет, да и были они не там, где мы их видим. И ни одна из них не зажглась и не погасла – и никогда не зажжется и не погаснет – по нашей воле. Мы – ничто. Мы – величайшая случайность среди случайностей, и этот мир – даже если его кто-то сотворил – не улыбается нам и не подготовлен для нас – в фактически 100% точек этого мира мы моментально умрем. И сколько мы можем доныне судить – мы одни, одни в холодном, бездушном, равнодушном, безличном и необътно огромном мире, в котором вопль наш не слышен, роль наша – отсутствует, ценнасть наша – нуль, одиночество наше – неизмеримо.

Continue reading »

Недавно обнародованная скандальная запись с внеочередного закрытого неофициального заседания рабочей группы РАМН.
Отрывок из речи Онищенко:

…Позвольте мне зачитать письмо, которое я получил. «Уважаемый Геннадий Григорьевич. Почему Федеральная служба по надзору в сфере защиты прав потребителей и благополучия человека (Роспотребнадзор), тайно, путём контроля состояния озёрных и речных водохранилищ и сопутствующих этому манипуляций со специальными биохимическими препаратами, подавляет наш цикл размножения? Искренне Ваш, Аркадий Исаев, Заведующий кафедрой фармакологии и медицинской рецептуры.

Спасибо за письмо, Аркадий. Конечно, ваш вопрос касается основных биологических потребностей, надежд и страхов за будущее вида. Я вижу и несколько невысказанных вопросов. Знают ли наши Покровители, что для нас лучше? Что дает им право принимать такие решения за человечество? Отключат ли они когда-нибудь поле подавления и позволят ли нам размножаться?
Позвольте мне развеять сомнения, лежащие в основе вашего беспокойства, чем отвечать на каждый невысказанный вопрос. Сначала давайте рассмотрим факт того, что впервые в истории мы стоим на пороге бессмертия. Этот факт влечет за собой далеко идущие выводы. Он требует полного пересмотра наших генетических потребностей. Он требует планирования и обдумывания, что идет вразрез с нашими психологическими установками.
В такое время необходимо, может быть, напомнить себе, что наш истинный враг — это инстинкт. Инстинкты воспитывали нас, когда мы только становились. Инстинкты заботились о нас и оберегали нас в те тяжкие годы, когда мы делали первые орудия, готовили скудную пищу на костре и вздрагивали от теней, скачущих на стенах пещеры. Но инстинкт неотделим от своего двойника — суеверия. Инстинкт неразрывно связан с необдуманными импульсами, и теперь мы видим его истинную природу. Но инстинкт знает о своей бесполезности и, как загнанный в угол зверь, ни за что не сдастся без кровавого боя. Он может нанести человечеству смертельную рану. Инстинкт создает своих тиранов и призывает нас восставать против них. Он говорит нам, что неизвестное — это угроза, а не возможность. Инстинкт хитро и незаметно уводит нас с пути изменений и прогресса. Поэтому инстинкт должен быть подавлен. С ним нужно нещадно бороться, начиная с основной потребности человека — потребности в размножении.
Мы должны благодарить Покровителей за помощь в борьбе с этой всепоглощающей силой. Нажав на переключатель, они изгнали наших демонов одним движением. Они дали нам силы, которые мы сами не могли найти, чтобы справиться с этой манией. Они указали нам цель. Они помогли нам обратить взоры к звездам.
Я уверяю вас, подавляющее поле будет снято в тот день, когда мы овладеем собой, когда мы докажем, что больше в нем не нуждаемся. И этот день превращения, по сведениям из надежного источника, недалек…

Блин, если вкратце конечно, то дело было примерно так, что мы ехали в электричке с приятелями как–то раз. По интересному поводу, кстати, во что трудно поверить даже. Фестиваль огурцов. В подмосковном городе Луховицы. Там даже есть памятник этому огурцу. Он, типа, спас город. Поднял тревогу, когда его осадили враги. И там был фестиваль огурцов. Более ста видов огурцов. Мы решили поехать, хотя на электичке ехать очень долго. потом еще на автобусе минут 30. но машины ни у кого тогда не было. И мы решили сесть на электричку, благо бесплатно. Надо сказать, что мы ничуть не пожалели, потому что и поездка была веселой и фестиваль охуенный и смешной. Более 100 видов огурцов. Блюда из огурцов многочисленные, были жареные и даже ТУШЕНЫЕ огурцы, хотя в это трудно поверить. Кстати, если вы бываете в баре Хэлп, то там сейчас в меню коктейльном, есть в разделе фьюжн коктейли с огурцом. Но в Луховицах таких изысков конечно не было. там на весь город, скажем, два кафе и в одном санитарный день, а в другом спецобслуживание. Но огурцы были клевые. Соленых я таких вкусных нигде не ел, как в луховицах. Крепкие, ароматные. Корнишоны. Оказывается, в огурцы, когда солят, кладут дубовый лист, чтобы они были крепче, потому что в дубовом листе, что характерно, дубильные вещества. Не знаю даже чем закончить..

Когда я беру Айфон, Господь подымает меня над полом и приближает к себе. Не так близко, чтоб поздороваться, но так высоко над вами, чтобы узнать вам, дешевкам, цену. Кто такой ты с гадкой нокией в лапке, жмущий сраноссаные кнопки и звоняющий своему говнодругу с говносамсунгом? Вы писькины плевки, получившие паспорта, вы спрессованный в толпу корм для рыбок, ваши лица сливаются в одну огромную жопу. Человек без Айфона есть такая низкая тварь, что даже утопая в реке, я не подам ему руку. Когда я звоню со своего Айфона, в ответ я слышу чудесный голос моей подруги, добрые голоса друзей и знакомых. А не рев и скрежет чудовищ, которые приходятся корешами вам, тупые безайфонные быдлы. И неважно, голова у вас на плечах или череп, рога под кепкой или копыта в кедах – вы не люди. Вы орущая потная поверхность. Вы ворсинки ковра, по которому я хожу и роняю пепел. Когда я кладу свой Айфон на стол, он подгибает ножки и дрожит ими от восторга и счастья. Когда я вынимаю свой Айфон из кармана, карман рыдает.

Нет предела человеческой глупости.

Вы знаете, я как–то раз влюбился в порноактрису. Ролик с её участием я нашел совершенно случайно, по какому–то идиотскому запросу типа “russian homemade teenage schoolgirls virgin defloration”, пощелкал по видеоклипам, и всетретился с ней.

Как же она была хороша! Из тех, знаете, которые самые обычные девчонки, с невинным взглядом, который связывает тебя по рукам и ногам, как лассо из колючей проволоки. Я смотрел, как её ебут, и не представлял себя на месте её партнера, нет. Я видел в ней девчонку! Невинную девчонку, внутри которой бесконтрольно распадается обогащенный уран страсти. Такое не под силу даже Саше Грей.
Главное, ебали её какие–то эталонные имбецилы, “пацаны”, по–другому не назовешь. Кажется, их силой заставили снять кэпку перед съемками.
И вот я смотрел, смотрел, как её блядское тело лапает, целует, трахает очередная ошибка свободного размножения людей, и не мог насмотреться на то, как она прикусывала нижнюю губу, как сладко и едва–слышно она стонала, как робко и сильно она вцеплялась своими пальчиками ему в плечи, как запрокидывала голову, и светлая река её волос водопадом летела вниз. Блядское, развратное тело, сожженое софитами, противозачаточными, алкоголем, испачканное этими руками, и желанное! Желанное до хрипоты и сумасшествия. На лобке у нее была татуировка на лобке в виде двух собачек электронной почты, вот такая: “@@”. Как я хотел вцепиться в эту татуировку губами! А над ней шаталось подбрюшье чоткой генетической отбраковки. Дьявол, но ей было хорошо, и мне было настолько хорошо, что я даже дрочить боялся.
Небеса свидетели, сколько самых пошлых и сопливых сказок проносились в моей голове, когда я упирался хуем в стол, смотря на неё.
Но через какое–то время я просто забыл о ней, отпустил, как отпускают мечту о том, чтобы слетать на выходные в Туманность Андромеды. Потому что хуйня такие влюбленности. Лучше уж гоняться за радугой, хоть свежим воздухом подышишь.

Нет предела человеческой глупости. Какого хуя я вам это рассказываю? Зачем вам это знать? Понятия не имею. Придумайте что–нибудь.

Вообще–то мода таскать с собой маленьких собачек зародилась во Франции в эпоху возрождения, когда какая–никакая, а сексуальная революция всё же наступила и европейские дамы освоили еще как минимум пару новых поз и познали прелести орального и анального секса. Некоторые куртизанки так полюбили еблю в крепкий французский зад, что мышцы сфинктера из–за частой стимуляции перестали возвращаться в естественны тонус. На практике это выражалось в непроизвольном газовыделении вполне милых и симпатичных девушек. И в какую–то кучерявую головку пришла идея носить с собой маленькую собачку в качестве своеобразного элемента декора платья, чтобы в случае конфуза всегда можно было списать на неё. А по факту кавалеры быстро смекнули, что кто с собачкой ходит, тот и в жопу ебется.

Когда украинцы бесятся (обычно это случается на первой-второй минуте очередного хохлосрача), они переходят на украинский – дескать, показать, какие они полиглоты и молодцы. При этом они не понимают, что любой русский читает бытовую мову (без специальных терминов и сложных поэтических оборотов) легко и непринужденно, и в общем это выглядит, как если бы ирландец, говоривший на американском варианте английского, внезапно демонстративно бы перешел на жутчайший ирландский же прононс, в котором город Доблин и т.п. Есть в этом что-то страшное на самом деле, когда человек прыгает вокруг тебя с горящими глазами и орет в лицо “Доблин! Доблин! Доблин! Доблин!” с такой зверской рожей, что вот съел, да, съел, сволочь, заныл бля, заныл бля, заныл, был в Доблине, был в Доблине сука, был, а, был, а, а, а?

Несомненно, что нашим украинским друзьям предстоит пройти еще долгий путь к цивилизованности и понимаю элементарных основ этики общения (напр., “ведите беседу на том языке, которым владеет ваш собеседник”), прежде чем их паттерны поведения начнут походить на европейские. Пока же особо ретивых поклонников мовы, НАТО и Бандеры можно осаживать вежливой просьбой вести дальнейший диалог на английском – чубатые полиглоты обычно тут же затыкаются, пытаясь сформулировать на языке Шекспира “москаль поганый”. Те же, что понаглее, продолжают перепалку на смеси лондонского и одесского, которая своей уморительной комичностью снимает все претензии и обиды.

Холодная осенняя ночь давно уже заползла в город, она вступила в свои права, залив улицы густой ваксой темноты, лишь изредка разрываемой тусклым светом фонарей да зашторенных окон.
Но здесь, на самой окраине, света практически не было. Тихие шаги, поглощаемые этой густой темнотой, ничей покой не нарушили, никем не были замечены. Маленькая фигурка скользнула сквозь щель в ограде старого кладбища.
Теперь ее шаги еще тише – их заглушает шелестение опавших листьев, покрывших дорожки. Мертвые следы лета – законные жители древнего кладбища. Вскоре, темноту прорезал слабый, желтоватый луч фонарика, выхватывавший, одно за другим, очертания надгробий. Луч дрожал, то исчезая, то вновь появляясь, пока, наконец, его движение не прекратилось.
Девочка присела на холодный камень скамьи у одного из самых старых склепов и выключила фонарик. Оттопырившаяся на животе куртка слабо зашевелилась, девочка погладила ладонью это вздутие, тихо пробормотав:
-Ничего, Симба, скоро все закончится.
Ответом ей было хриплое мяуканье, похожее больше на стон.
-Тише, Симба, все хорошо.
Осторожно расстегнув молнию, девочка вытащила из куртки рыжего кота. Питомец безвольно повис на ее руках, вновь слабо мяукнул, глядя мутными, янтарными глазами куда-то в пустоту. Она шмыгнула носом, сгоняя рукавом набежавшие слезы.
Симбе было пятнадцать лет, последние полгода он уже не вставал со своего коврика, изредка подползая к миске. Сквозь некогда роскошную, рыжую шерсть, свободно просматривалась бледная кожа, обтянувшая тонкие, кошачьи кости. Кот умирал, и его хозяйка больше не могла смотреть на это.
Девочка поградила своего любимца и, вновь, всхлипнув, начала доставать из кармана целлофановый пакет.
-Тихо, Симба, я быстро, обещаю. Ведь лучше так, да? Лучше так, чем долго-долго?..
Кот мяукнул, хрипло и жалобно, словно соглашаясь.
Но тут фигурку девочки выхватил из темноты луч чужого фонаря, застыл, превращая все вокруг в странную фотографию. Девочка закрыла лицо руками, стараясь не смотреть на свет, но тот пригас – видимо неизвестный направил фонарь в землю.
-Привет, красавица, ты чего здесь забыла? – Голос был мужским, тихим и спокойным. Таким тоном с девочкой раньше говорил только папа, уютными, домашними вечерами укладывая спать. Девочка чуть раздвинула пальцы, глядя на незнакомца сквозь щелку между ними. Перед ней стоял парень лет двадцати, в черной одежде, державший в руках большой фонарь.
-Да не бойся ты. – Рассмеялся незнакомец. – Я сторожем работаю. Тебя проводить к выходу?
Девочка замотала головой и, неожиданно для себя, разревелась. Уже через минуту она, рыдая взахлеб, рассказала успокаивающему ее, растерянному парню свою историю. Наконец, когда отзвучало последнее слово, он вздохнул, погладил кота по голове, и произнес:
-Знаешь, я ведь не простой сторож. Я могу вылечить твоего котика, он всегда будет молодым и сильным, но должен будет всегда оставаться со мной и никогда не сможет покинуть это кладбище. Я могу это сделать, если ты пообещаешь мне кое-что.
-Что? – губы девочки дрожали, на посиневшем от холода личике блестели слезы.
Парень окинул ее взглядом и, вдруг покачав головой, сказал:
-Нет, ничего. Я ничего не возьму у тебя взамен.
Еще раз погладив кота, он легко коснулся кончиками пальцев лба девочки.

-Юля, вставай, уроки проспишь!
Девочка распахнула глаза, выныривая из странного сна, тут же, отбросив одеяло, побежала, шлепая босыми ногами по полу, к коврику Симбы, но тот был пуст.
-Мама! где Симба?
-Симба?.. – Мать отвела взгляд. – Папа отвез его к ветеринару, Симба теперь будет жить с другими котиками, там ему будет лучше.
Юля молчала, глядя на маму огромными, полными слез глазами, до тех пор, пока женщина, наконец не выдержав, прикрикнула:
-Ну, чего встала тут босая? Иди одеваться!

После школы Юля не пошла домой обычной дорогой. Она кружила по узким улочкам, пока не замерла у ограды старого кладбища, напряженно всматриваясь в заполненное надгробиями пространство. Вдруг, она, подпрыгнув, закричала:
-Симба! Симба!..
По устилавшей дорожки опавшей листве, носился крупный, рыжий кот.

После того, как провалился заговор Гнея Пизона против Нерона, последовали многочисленные казни. В числе прочих под подозрение попал и наставник Нерона Сенека; впрочем, его участие в заговоре доказано не было. Однако Нерон, уже убивший мать, брата и вообще кучу народу, давно уже с отвращением относился и к своему учителю, поэтому все–таки приказал Сенеке покончить с собой.
Сначала Сенека взрезал вены на руках. Он был уже немолод и кровь плохо истекала из дряхлеющего тела, поэтому пришлось взрезать вены и на ногах. Однако смерть не приходила к старику, который все это время продолжал надиктовывать писцу какие–то очередные свои соображения. Тогда Сенека попросил дать ему яду, которым казнят осужденных преступников. Надо ли говорить, что яд не подействовал! Тогда Сенеку погрузили в теплую воду. Однако кровь, как вы догадываетесь, нисколько не стала от этого течь быстрее. Философ, оратор, политик и воспитатель принцепса, долгие годы сдерживавший если не его злобу и распутство, то по крайней мере неразумие, никак не могу умереть — ни с честью, ни без чести, вообще никак.
В итоге сильно ослабевшего Сенеку отнесли в жарко натопленную баню и там он наконец скончался. Что ни говори, но в вопросах, связанных со здоровьем, баня первейшее дело.