Записи престарелых лесбиянок

Расскажу и свою школьную историю. О, школа! Кажется, так давно это было, а ведь всего лишь второй курс быдловуза.
Как ни странно – но факт, когда-то очень давно я был нормальным мальчишкой. Даже больше чем нормальным – родители гордились, учителя хвалили(“Ваш мальчик замечательно говорит, у него такая хорошая речь!”), был почти отличником(сейчас самому не верится), были друзья, такие, на которых я мог рассчитывать всегда, четыре человека; одноклассницы, не знаю почему, имели во мне какой-то интерес , на каком-то хуеконкурсе “Кто есть кто в классе” присвоили мне звание самого серьезного. Сейчас я сам не могу понять, куда все ушло, как я все это проебал?
Был у меня друг, можно сказать, друг детства, который был на особом положении в классе. Называли его Еремой – из-за фамилии. Он чрезвычайно любил ролевые игры; думаю, именно это можно назвать – ему нравилось воображать себя кем-то там где-то там, и нас он тоже приобщал к этому. Было довольно забавно.
У него была одна крайне неприятная привычка – он ел, пардон, свои сопли. Хуже всего было то, что он часто забывался и делал это публично. Кроме того, он еще и толстоват был. И еще он как-то уж очень наивно смотрел на мир – я не могу это объяснить. Как-то слишком по-детски, что ли, даже для школьника. Почему-то он упорно проецировал в реальную жизнь всякую идеалистическую романтику. С одной стороны – наверное, это здорово – искренне верить в возвышенную любовь, в то, что в жизни каждого есть нечто особенное, просто нужно подождать, пока оно случится, и что все мечты сбываются… Увы, ИРЛ это иногда здорово мешает.
Его постоянно третировали одноклассники – он не очень-то старался бороться со своими недостатками. Иногда он просил нас как-то помочь ему, хотя бы отучиться от соплеедения, но процесс никак не шел. Мы-то к этому уже привыкли, мы не замечали многие его недостатки. До времени.
Его беда была в том, что он постоянно ошибался в оценке действительности. Например, он мог попытаться наброситься на обидчика с кулаками. Вероятно, он не сомневался в своей победе, но после первого го же удара затухал, и безропотно получал заработанную порцию пиздюлей.
Он влюбился в одну девочку из нашего класса. Она была вполне обычной девчонкой. Ну, впрочем, попка у нее была отменная, а в остальном – серая мышка. Хуевее всего было то, что она, в свою очередь, испытывала интерес ко мне. Я же подбивал клинья к другой и к ней был равнодушен(о чем потом долго жалел). Он порядком заебывал меня своей дурацкой ревностью – мне было очевидно, что шансы у него нулевые, во всяком случае, пока он с ней не заговорит, в конце концов. Наших с ним общих друзей начали доставать его полеты фантазии, его инфантильное поведение. Он же был уверен(и неоднократно это говорил), что все кругом – мерзавцы и предатели. Что тут сказать? Он начисто лишился уважения окружающих. Над ним издевались постоянно, кто попроще – доводили рифмованными дразнилками, засовывали его голову себе между ног; лица, не обделенные интеллектом, действовали по всем правилам медиум-троллинга (они-то и бесили его больше всего). У него стало срывать крышу. Неожиданно он начинал носиться за обидчиками со слезами и яростными воплями. Однажды, на уроке трудового воспитания, его взбесили в очередной раз. Этот случай стал просто эпическим, его несколько лет вспоминали ученики нашей школы. Он схватил штыковую лопату, и, размахивая ей, носился за нами, обещая всех убить.

Собственно, у нас тоже были лопаты. Однако первый его удар, направленный одному из пацанов в область печени, неожиданно едва не стал успешным, другому он таки ухитрился уебать по ноге – несильно, но кожу рассадил. Нам как-то стало несмешно, мы побросали инструмент и пустились съебывать. Веселье продолжалось до тех пор, пока он не выдохся. После этого четверо пацанов общими усилиями зацепили его лопату граблями и таки отобрали ее.
Я, кстати, забыл еще одну деталь – он был жестким задротом-геймером. Соответственно, он посадил себе зрение, и вынужден был носить очки. Толстый, истеричный очкарик, играющий в детские игры – его социальный статус был сверхнизким. Постепенно он начал менять линию поведения. Например, однажды зимой на улице он начал скидывать одежду, уверяя, что замерзнет насмерть, и за это нас всех посадят. Теперь уже и я стал хуево к нему относиться. Он ушел из нашей школы. На новом месте его тоже начали чморить. Он попытался выпилить себя при помощи крупного осколка стекла, но, видимо, не угадал с методикой. По слухом, потом он бросился под машину, опять безуспешно. В результате он положил хуй на общество и перешел на домашнее обучение.
Я видел его всего лишь раз, через пару лет после этого. Он растолстел еще больше, постоянно носил очки с толстыми линзами, и все равно щурился, пытаясь нас разглядеть. Мы встретили его во дворе его дома, он играл там в свои игры-вооброжалки. С ним были еще двое – молчаливый пацан заметно младше его, и еще один парень из его же дома, с нарушениями двигательных функций. Почему-то в тот день на улице было мало народу, и в полупустом дворе эта компания инвалидов навевала на меня какую-то жуть.
Больше я о нем ничего не слышал. Иногда мы говорили о нем с друзьями – все соглашались, что раньше он был вполне нормальным парнем. Впрочем, я вру: летом бывший одноклассник рассказывал, что что-то слышал о Ереме – вроде бы в универ он не пошел, живет с родителями, чем занимается – хуй знает. Теперь жалею, очень жалею о том, что не попытался помочь. Стыдно сказать – боялся, что станут презирать, если буду общаться с ним. Жалею до сих пор, хотел бы его найти, хотя бы просто поговорить. Да хуй там.
Кратко о себе – я всегда со всеми поддерживал приличные отношения, ни с кем не конфликтовал. Меня никто не чморил, никогда. Вот только со временем стало обнаруживаться, что я как-то на хуй никому и не нужен. Друзей я мало-помалу растерял, никого не осталось. Начались депрессии. Задротствовал, стало трудно контактировать с людьми. Поехал в ДС2, учитсья в быдловузе, который мне абсолютно не интересен – просто экзамены были легкие. Половину первого курса был совершенно один. Вообще. Сосед по комнате уехал к родителям на съемную квартиру. Друзей не было. Ни с кем не общался, появилась привычка говорить с самим собой. Сейчас, правда, стало гораздо лучше. Но с последствиями не могу справиться до сих пор.
Написал. Блять, как жаль, что нельзя вернуться на несколько лет назад. Такая хуйня