Почему–то многие люди старше 45–50 лет часто любят поплакаться о том как они неправильно жили. И действительно — значительной части их уготовлен стандартный путь.
Юбилей — 50 лет, цветы, торты, поздравления, проблемы с простатой. Приходят разжиревшие и скучные старые друзья, которые ещё полвека назад были такими настоящими и лучшими. Приходят, неловко держа в руках подарок, словно не желая с ним расстаться, произносят штампованные поздравления (счастья–здоровья, блядь), которые лет 20 назад звучали бы из их уст искреннее, добрее, истиннее. Нехотя расстаются с подарком, улыбаются, обнажая жёлтые зубы, пьют твою водку и зовут потом покурить на балкон свои сигареты, словно в знак расположения. А ты стоишь и смотришь на них, и тебе хочется, чтобы балкон сверху внезапно обрушился и погрёб их под обломками. Потому что полвека назад всё было лучше, искреннее, а небо было выше, да и конструкции этой “хрущёвки” не обрушились бы. А сейчас — будь что будет.
Юбилей — 70 лет. Козлиная бородка, умный вид, пожелания “держаться”. Все смотрят на тебя, как на старого барана, большую редкость, не представляющую никакой ценности. И тут — всё вспоминаешь. Да, блядь! Были же времена! Эх! Вот бы сейчас так! И хочется вырваться из старого тела и переселиться в чьё–то молодое. И похуй на всех, я снова молодой. Замечтавшись, не замечаешь подступающего головокружения и падаешь на пол. Шумно, но со счастливым лицом. Просто потому что не успел сменить выражение лица. А падая, вспоминаешь вдруг, как в юности мечтал иметь спокойную старость, увидеть вновь, будучи стариком, всех своих друзей, с таким же огоньком в глазах, как и всегда, которые не отказались бы “тряхнуть стариной” и учудить что–нибудь эдакое. И слёзы наворачиваются на глаза, потому что хоть они и живы, но лучше бы они, суки, умерли, потому что это больше не твои друзья, это какие–то другие люди, которых ты не хочешь больше видеть.
75 лет, куча болезней, по ночам хочется жить, днём мечтаешь умереть. Но опять же боишься. И вдруг вспоминаешь, что в юности тоже боялся. Не смерти, но страх был тот же. И умираешь тотчас же, неудачно поскользнувшись на лестнице и размозжив дряхлый старческий затылок с редкими седыми волосами об острый угол грязной ступеньки. Кровь смешивается с землёй от чьих–то сапог. Надо же, и кто опять на лестнице натоптал — твоя последняя мысль, которая к твоему удивлению мелькает когда видишь своё тело уже со стороны. Ещё минута — и всё уже бессмысленно.
И как вам это:
