Записи престарелых лесбиянок

– Слушайте, Горвиц, – говорю, – вы когда-нибудь проезжали мимо пруда в Центральном парке? Там, у Южного выхода?
– Что-что?
– Там пруд. Маленькое такое озерцо, где утки плавают. Да вы, наверно,знаете.
– Ну, знаю, и что?
– Видели, там утки плавают? Весной и летом. Вы случайно не знаете, куда они деваются зимой?

– Кто девается?
– Да утки! Может, вы случайно знаете? Может, кто-нибудь подъезжает на грузовике и увозит их или они сами улетают куда-нибудь на юг?
Тут Горвиц обернулся и посмотрел на меня. Он, как видно, был ужасно раздражительный, хотя, в общем, и ничего.
– Почем я знаю, черт возьми! – говорит. – За каким чертом мне знать всякие глупости?
– Да вы не обижайтесь, – говорю. Видно было, что он ужасно обиделся.
– А кто обижается? Никто не обижается.
Я решил с ним больше не заговаривать, раз его это так раздражает. Но он сам начал. Опять обернулся ко мне и говорит:
– Во всяком случае, рыбы никуда не деваются. Рыбы там и остаются. Сидят себе в пруду, и все.
– Так это большая разница, – говорю, – то рыбы, а я спрашиваю про уток.
– Где тут разница, где? Никакой разницы нет, – говорит Горвиц. И по голосу слышно, что он сердится. – Господи ты боже мой, да рыбам зимой еще хуже, чем уткам. Вы думайте головой, господи боже!
Я помолчал, помолчал, потом говорю:
– Ну ладно. А рыбы что делают, когда весь пруд промерзнет насквозь и по нему даже на коньках катаются?
Тут он как обернется да как заорет на меня:
– То есть как это – что рыбы делают? Сидят себе там, и все!
– Не могут же они не чувствовать, что кругом лед. Они же это чувствуют.
– А кто сказал, что не чувствуют? Никто не говорил, что они не чувствуют! – крикнул Горвиц. Он так нервничал, я даже боялся, как бы он не налетел на столб. – Да они живут в самом льду, понятно? Они от природы такие, черт возьми! Вмерзают в лед на всю зиму, понятно?
– Да? А что же они едят? Если они вмерзают, они же не могут плавать, искать себе еду!
– Да как же вы не понимаете, господи! Их организм сам питается, понятно? Там во льду водоросли, всякая дрянь. У них поры открыты, они через поры всасывают пищу. Их природа такая, господи боже мой! Вам понятно или нет?
– Угу. – Я с ним не стал спорить. Боялся, что он разобьет к черту машину. Раздражительный такой, с ним и спорить неинтересно. – Может быть,
заедем куда-нибудь, выпьем? – спрашиваю.
Но он даже не ответил. Наверно, думал про рыб. Я опять спросил, не выпить ли нам. В общем, он был ничего. Забавный такой старик.
– Некогда мне пить, братец мой! – говорит. – Кстати, сколько вам лет? Чего вы до сих пор спать не ложитесь?
– Не хочется.
Когда я вышел около Эрни и расплатился, старик Горвиц опять заговорил про рыб.
– Слушайте, – говорит, – если бы вы были рыбой, неужели мать-природа о вас не позаботилась бы? Что? Уж не воображаете ли вы, что все рыбы дохнут, когда начинается зима?
– Нет, не дохнут, но…
– Ага! Значит, не дохнут! – крикнул Горвиц и умчался как сумасшедший. В жизни не видел таких раздражительных типов. Что ему ни скажешь, на все
обижается.