Сентенция о чудесной стране
Когда Ане было семь лет, она утонула на мелководье. Лежала, пускала пузыри и глядела сквозь тонкий слой воды на солнце и чаек. В её символическом лифчике уже безбоязненно резвились маленькие рыбки, по типу мальков, и сознание прощалось с девочкой. И вдруг среди ватной тишины, иногда пробиваемой радостными криками весёлых курортников, Аня услышала Голос.
“Встань и иди по дну в сторону берега” – сказал Голос. Девочка поднялась и пошла. Пять детских шажков, и её бледная сопатка поднялась выше уровня моря. Аня жадно задышала, и сопатка стремглав порозовела.
Прошло двадцать лет. Аня открыла модную галерею, где всякие рисовальщики выставляли свои поделки, и это всё продавалось оптом и в розницу за дикий прайс. Типа жизнь удалась, и Аня совсем забыла о том происшествии.
Они с друзьями часто ездили на модные Open Air – пляски, и среди деревьев гутаперчево изгибались в такт мощнейшему “трансу”. Естественно, перед этим закидывались чем ни попадя.
Лучше всего шли маленькие сушёные грибочки, которые в изобилии произрастают по осени на полях нашей родины. Выглядят они, конечно, непрезентабельно. Такие чёрные, сморщенные червячки-глистики, увенчанные шляпкой, весьма похожей на шляпку поганки. Но после их употребления “транс” становился не просто музыкой, а неким сакральным тоннелем, ведущим в места… Такие, блядь, охуительные места, что леший, русалка на ветвях, Кот Учёный и златая цепь с дубом – просто отдыхают!
В галерее дела шли блестяще, менеджеры суетились, и смысла ходить на работу у Ани не было. Зато она, как на работу, ходила на вечеринки. И ела, ела, просто вдалбливалась “червячками-глистиками”, не желая возвращаться в реальность. А возвращаться всё равно приходилось, поскольку печень у Ани была здоровая и успешно боролась с токсинами.
Но однажды печень сказала – Ань, я устала, купи мне яхту и назови её “Печень на отдыхе”. Печень уплыла в круиз, а Аня осталась одна, после очередного трипа, в своей постели ранним утром.
Простолюдины прогревали свои “Газели”, а продвинутая Аня, наглухо зависла в “чудесной стране”. Её плющило. Холодный пот в одних местах и горячий в других. Болезненное обострение слуховых нервов при полной атрофии глазных.
Рефлекторные подёргивания конечностей. Она вдруг снова очутилась на дне. Только это было не мелководье, а омут. И в лифчике у неё резвились не мальки, а мурены. Аня вздохнула, потом ещё раз. Не помогло. В двадцать семь лет она вторично утонула. И вдруг среди ватной тишины, иногда пробиваемой радостным пердежом “Газелей”, Аня услышала знакомый Голос из детства.
- Чего ты добиваешься, Аня?
- Я хочу узнать, что такое Мир и что такое Бог!
В ту же секунду неведомая сила подняла Аню на поверхность. Только это уже была не Аня, а пузырьки воздуха.
Пузырьки стали волной. Волна накатилась на песок, и Аня стала этим песком. А уже в следующее мгновение Аня смотрела на волну глазами выброшенной на берег рыбки. Беспризорная кошка, увидев добычу, подбежала к Ане – и Аня стала этой кошкой.
Алчно сожрав халявную рыбу, Аня стала перебегать дорогу, отделявшую пляжную зону от полосы отелей и попала под колёса туристического автобуса. Секундная боль – и она стала этим автобусом. Ей очень не нравилось, что в сиденья пукают толстые отдыхающие. Она позавидовала самолёту, который завис в небе – и стала этим самолётом.
Ей было холодно, а в сиденья тоже пукали. Да ещё пили вискарь, которым Аня тоже побывала. Но больше всего ей не понравилось быть Гортанью и Кишечником. Зато когда самолёт врезался в большой дом – Аня стала этим домом, осыпающимся так, что дух захватывало!
Ещё Аня побывала мобильным телефоном, вьетнамцем, песчаным карьером, сельской изгородью в Ирландии, клумбой, свининой, безногим инвалидом из Набережных Челнов, револьвером, из которого она же, только будучи Фаиной Каплан, стреляла в саму себя – Ленина, и даже Музыкой. И хотя каждое новое воплощение было неописуемо радостным, Аня испытывала жалость к предметам и существам, которые она покинула. Даже не жалость, а любовь. Аня побывала вообще Всем. Земля виделась ей как бы из Космоса. Маленький голубой шар. У Ани не осталось вопросов, на которые она не знала бы ответа. Она даже могла взять Землю в руки. Аня и была теперь, собственно, этим Всем.
И вдруг эйфория закончилась. Аня висела на кресте. Её колбасил сушняк, она задыхалась от боли. По обе стороны от неё, на таких же крестах висели два потных дяденьки. Она посмотрела вниз и увидела кувшин с водой.
Рядом стоял мужик в доисторических доспехах. У него было толстое, сальное лицо и копьё. И весь он был какой-то нечистоплотный. Аня не пустила бы такого в свою галерею. Но сейчас ей было не до фейс-контролей.
Дайте мне попить, пожалуйста – попросила она, но вместо слов из её пересохших губ вылетело невнятное шипение. Мужик посмотрел на неё, усмехнулся, затем взял кувшин и медленно вылил его содержимое в песок.
Ублюдок! – хотела было сказать Аня, но неожиданно чувство беспредельной жалости и любви к этому неразумному существу охватило её. Аня, улыбнулась и умерла. Видимо, среди червячков-глистиков конкретная поганка затесалась, и яхта с Аниной печенью так и не вернулась из круиза. Утонула. У печени ведь нет персонального Голоса-опекуна…
Опубликовано в журнале “Медведь” (ноябрь 2006).
И как вам это:
