From the monthly archives: April 2008
«… весной 1992 года, я “вспомнил” (видимо сняли блокировку), что длительное время возможно с лета 1991 года подвергался наркотическим допросам (то что это был не глюк – просто поверьте на слово стрелянному воробью), во время которых меня расспросили буквально обо всех аспетах моей жизни, проводили тесты ну и иногда позволяли себе просто поговорить, так вот мне были предсказаны тогда несколько событий (лет на 10 вперед)которые действительно произошли, события эти были самые разные от малозначительных до очень серьезных и даже глобальных, единственное что я скажу это то что была предсказана смерть моего отца и обстоятельства его смерти, но на это воспоминание была поставлена блокировка и в течении времени с 1992 по 2001 (год смерти отца) они как бы неоднократно “напоминали”, но буквально через пять минут я снова забывал (испытываю жуткое отвращение к ведению запписей наподобие дневника – видимо тоже не просто так), в день смерти отца у меня было жуткое предчуствие, но я ничего не помнил, потом еще не зная о случившемся пытался позвонить кому-то по городскому телефону и на фоне гудков занято слышал брутальный мужской голос, беспрестанно ругавшийся матом и гововривший что-то типа “живи свободно, делай что хочешь”, я снова и снова ради любопытства набирал номер (который был занят) и пока не надоело слушал этот голос. Примерно через час позвонила соседка по даче и сказал что мой отец умер. Он последнее время жутко пил – запоями, но не исклбчено что умереть ему “помогли”, у него случилось что-то с сердцем, ему было 66 лет, а вообще по природе он отличался колоссальным здоровьем.»
http://ru.wikiquote.org/wiki/%D0%9F%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B9_%D1%82%D0%B5%D1%80%D1%80%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B7%D0%BC
9 сентября 1989 года Ельцин посетил по частному приглашению США, провёл там девять дней, прочитав несколько лекций по вопросам общественно-политической жизни в СССР. Газеты писали, что в Балтиморе, спустившись с самолёта по трапу, он внезапно повернулся к колесу самолёта и помочился на него. После этого, не вытерев и не помыв рук, пошёл пожимать руки встречающим его. Эта информация была подтверждена организатором поездки Д. Гаррисоном.
Ну хорошо, пусть я наврал, пусть я не майор, но я хотел… Сколько раз я летал, во сне, и осуществлял стыковки… и расстыковки… я выходил в открытый космос, и там… парил. Тогда. В тот день. Я спал. И там, во сне, я услышал по радиоточке, что он погиб. И когда я проснулся, на кухне, я вдруг понял что это правда — ПЕРВЫЙ КОСМОНАВТ ПОГИБ! ГАГАРИНА НЕТ! я плакал… я плакал, но я знал что первым космонавтом я не хотел быть. Я НЕ ИДИОТ! Юра! Один! Но Титов… красив, интеллигентен, тонок, подтянут, умён… когда я смотрел на себя в зеркало, я видел, даже физические параметры идентичны… всё одинаково, даже рост, вес, кроме одного — анкетных данных, маленьких буковок! маленьких, вшивеньких! что!? разве дело в буковках? ну скажите? тогда я отказываюсь отвечать! тогда я заявляю самый решительный протест! я требую, чтобы было записано: “заключенный выражает свой протест, самый решительный.”
Но тут ДжаБудда выдыхает и говорит:
Не только в этой жизни, короче, были у ОП-куна проблемы с нерешительностью. И не только в этой жизни он обращался за советом к кому не попадя.
Короче, жил в одном городе водила. Простой такой, водила. Грузовики, там, водил всякие. И очень он любил курить. Ну не просто курить… Ну, вы меня, короче, поняли. Да…
Но тут, как водиться, пришли гады-немцы и завоевали весь город. Приехали, в общем, на газенвагене на площадь, народ построили и начали в мегафон орать, сапожищами топать. Пугают, короче.
А наши партизаны не растерялись, и говорят им, мол в рот мы ебали вашего Гитлера и ваши порядки, и вообще, валите нахуй обратно в свою Германию! Тут немцы обиделись. И мигом покидали всех партизанов в газенваген, пальцем остальным погрозили, и уехали.
А водила наш, хоть и сам был партизан конкретный – как хипеш начался, он за толпу зашифровался и потихоньку домой скипнул
Ибо стремно! Еще не стремно – немцы вон какие сытые, холеные, с автоматами все. Глядишь и в самом деле застрелят.
А дома он конечно приколачивает косяк, потом второй, и так потихоничку обо всем забывает. А на следующий день как раз выходной у него. И вот он просыпается весь такой позитивный и подрывается к скверику идти – с партизанами посидеть. Но до двери не доходит, ибо вдруг втыкается, что партизанов то и не осталось – всех немцы позабирали. Да и палево конкретное в скверик идти, если тебя там сразу расшифруют и в гестапо ихнее отправят. Ну их нахуй, короче такие скверики.
И на этой теме остается он дома и весь день мрачно долбит в одно рыло. И на следующий тоже. А на следующий день…
…А на следующий день наступает, короче, полный облом. Потому что запасы все свои он скурил, а еще взять – негде. Потому что не сезон, да и гады-немцы все что нашли – с собой забрали и в Берлин увезли. Вот такая вот хуйня.
Ну, недели две он мучается, бухать пробует, таблетки разные кушать. Но не прет его и все тут. И в итоге твердо понимает, что надо ехать на Берлин.
“Надо ехать на Берлин!”, – говорит себе он, и тут же чувствует, насколько это стремно и не хочется вообще. Это ж как можно вообще такое придумать – на Берлин ехать, это ж с головой реально попрощаться можно.
И с этими мыслями ложится он спать. А на утро встает и идет к бабке-самогонщице просить совета.
А бабка, без лишних слов, цедит ему поллитра и говорит – конечно, такие вопросы, мол, сразу не решаются. Ты, говорит, домой пойди, и посиди-подумай. И бутылочку возьми, чтоб не так скучно думать было.
Водила приходит домой, садится думать, и к концу бутылки убирается в полное говно, и, естественно засыпает.
И снится ему, что забросил он ганджа курить, и стал цивильным человеком, женился, детей завел. А после и вообще в гестапо работать устроился. И дали там ему за выслугу лет медаль. А может орден. Хрен его разберет, короче. И сам Мюллер ему при всех поблагодарил, и даже руку пожал.
И вот, возвращается он домой и, короче, ложится спать. Но только не спится ему – все вспоминает он, как хорошо они раньше с партизанами сидели. И как вообще раньше жизнь была проще и позитивние. Тут он понимает, что зря тогда на Берлин не поехал, и с этими грустными мыслями, наконец, засыпает.
И снится ему, как заводит он свой олдовый ЗИЛ, из последней заначки достает пакован, забивает и едет, короче на Берлин. И на самом въезде в Берлин останавливает его патруль, и спрашивает, а куда он собственно едет?
А водила отвечает: “В берлин мол еду, к бабушке”.
А глаза почему, – говорят, такие красные?
А он им, ехал, мол, всю ночь.
А они: “А шо тогда из кабины ганджа несет, что не подойти, и топор вешать можно?”
Расшифровали, короче.
Отвезли они его в гестапо, и в камеру бросили. И вот он лежит в камере на полу, и громко вслух думает: “И какого хера я на этот Берлин поперся? Вот бля дома не сиделось…”
И, устав думать, засыпает.
И снится ему, что никуда он не едет, а вместо этого начинает траву у себя дома выращивать. И растет она у него неплохо, и пионерия потихоньку начинает подтягиваться.
Короче, вскоре образуется у него дома нормальное такое партизанское подполье. И вот, устраивают они там такое конкретное сопротивление, что неделями без головы ходят и даже начинают врубаться что нет на самом деле никакого Гитлера. А есть сплошное гонево, которое гады-немцы специально выдумали, чтоб нормальных партизанов щемить.
Но на этой радостной ноте вламываются к ним на хату немцы, которых соседи цывильные вызвали. И вяжут всю партизанскую тусовку. А водилу берут под микитки, и тащат обратно в камеру. И бросают на холодный пол, и запирают на ключ.
И вот, лежит водила на полу, и опять вслух думает: “Ну нихера себе получается. И вообще, где то я это уже то-ли видел, то-ли читал..ю”. И постепенно засыпает.
И вот снится ему, что садится он и опять едет на Берлин. Но пакован уже с собой не берет. А без него ехать совсем скучно, и вот, начинает он постепенно засыпать…
Но мужественно перебарывает сон, и едет дальше.
А тут на дороге стоит дедушка. Обычный такой дедушка, с палочкой. И ловит машину. Ну, водила, понятное дело, подбирает дедушку, и едут они дальше.
А дедушка сидит и молчит, и на все попытки завязать беседу никак не реагирует. Твердокаменный такой дедушка попался.
И под этот коленкор начинает водила опять отрубаться. И глаза у него закрываются, и дорога перед ним начинает двоиться, троиться, а местами даже четвериться.
Но тут дедушка как уебет его со всей дури палкой по башке. И как заорет: “Ты что, совсем ебнулся, спать тут?!!!”
И от этого водила мнгновенно просыпается ото всех снов.
И сразу врубается, что ему делать. И вот, короче, доезжает он до Берлина, освобождает своих партизанов, набирают они полный грузовик берлинской шмали и едут обратно.
А там, прям в скверике, устраивают такое конкретное трехнедельное сопротивление, что немцы сразу понимают, что ничего им тут больше не светит, и уматывают обратно с свою германию.
Так вот, закончил ДжаБудда, в то время водилой был ОП-кун, бабкой-самогонщицей были все кому не лень, партизанами была одна девушка, Мюллером была Интересная Личность, палкой было мое учение, а дедушкой автостопщиком был я.
Решили как-то мизантропы совместными усилиями человечество уничтожить. Собрались все вместе, только рты открыли… как вдруг посмотрели друг на друга с ненавистью, плюнули, и разошлись по домам.
====
“Как же я вас ненавижу, сволочи!” – прошептал мизантроп Сидоров, с нежностью глядя в оптический прицел на проходящих под окном людей.
====
“Человек я, или не человек?” – размышлял как-то после изобретения особенно зловещего плана уничтожения человечества мизантроп Шикльгрубер, глядя в зеркало. “С одной стороны – вылитый человек, а с другой – если я ненавижу людей, то почему же я тогда так люблю себя?” Подумал ещё. И ещё. “Ладно, буду ненавидеть жидов” – решил мизантроп Шикльгрубер. Махнул рукой, плюнул в зеркало, засмеялся тихонько – и пошёл на кухню строить зловещие планы уничтожения сионизма…
====
“Чем больше я узнаю людей, тем больше мне нравятся собаки” – записал мизантроп Шопенгауэр и весело рассмеялся, радуясь удачному афоризму.
====
Уничтожили как-то мизантропы человечество… глядь, а ненавидеть-то и некого. А что делатьN Поздно уже.
====
Решили как-то мизантропы совместными усилиями человечество уничтожить и собрались все вместе. А наутро, как водится, никто ничего не помнил, у всех тряслись руки и страшно болела голова. Так и разошлись – и человечество не уничтожив, и не похмелившись.
====
Однажды, гуляя в парке, мизантроп Сидоров строил под пивко зловещие планы уничтожения человечества. Ну и немножко перебрал – заснул прямо на скамеечке. “Подъём, пьянь” – кричали милиционеры, тыкая его в бок резиновыми палками. “Тьфу, блядь! Люди!!! Приснится же такая гадость…” – пробормотал мизантроп Сидоров, переворачиваясь на другой бок.
МАКАРОВ И ПЕТЕРСЕН
N% 3
МАКАРОВ: Тут, в этой книге написано, о
наших желаниях и об исполнении их. Прочти
эту книгу, и ты поймешь, как суетны наши же-
лания. Ты также поймешь, как легко исполнить
желание другого и как трудно исполнить жела-
ние свое.
ПЕТЕРСЕН: Ты что-то заговорил больно
торжественно. Так говорят вожди индейцев.
МАКАРОВ: Эта книга такова, что говорить
о ней надо возвышенно. Даже думая о ней, я
снимаю шапку.
ПЕТЕРСЕН: А руки моешь, прежде чем кос-
нуться этой книги.
МАКАРОВ: Да, и руки надо мыть.
ПЕТЕРСЕН: Ты и ноги, на всякий случай,
вымыл бы!
МАКАРОВ: Это неостроумно и грубо.
ПЕТЕРСЕН: Да что же это за книга?
МАКАРОВ: Название этой книги таинствен-
но…
ПЕТЕРСЕН: Хи-хи-хи!
МАКАРОВ: Называется эта книга МАЛГИЛ.
(Петерсен исчезает)
МАКАРОВ: Господи! Что же это такое? Пе-
терсен!
ГОЛОС ПЕТЕРСЕНА: Что случилось? Макаров!
Где я?
МАКАРОВ: Где ты? Я тебя не вижу!
ГОЛОС ПЕТЕРСЕНА: А ты где? Я тоже тебя
не вижу!.. Что это за шары?
МАКАРОВ: Что же делать? Петерсен, ты
слышишь меня?
ГОЛОС ПЕТЕРСЕНА: Слышу! Но что такое
случилось? И что это за шары?
МАКАРОВ: Ты можешь двигаться?
ГОЛОС ПЕТЕРСЕНА: Макаров! Ты видишь эти
шары?
МАКАРОВ: Какие шары?
ГОЛОС ПЕТЕРСЕНА: Пустите!.. Пустите ме-
ня!.. Макаров!..
(Тихо. Макаров стоит в ужасе, потом хва-
тает книгу и раскрывает ее).
МАКАРОВ (читает): “…Постепенно чело-
век утрачивает свою форму и становится ша-
ром. И став шаром, человек утрачивает все
свои желания”.
ЗАНАВЕС.
1934
Привет, я Уве Болл и я тут хочу выразить свое мнение по поводу той петиции в интернете. Я скажу так: если наберется один миллион человек, которые подпишут эту петицию, я прекращу снимать фильмы. Но есть петиция за Уве Болла и я надеюсь, что многие её подпишут.
Я же не такой ебаный кретин как Майкл Бей и многие другие люди в этом бизнесе, или Эли Рот, который постоянно снимает одну и ту же херню. А вот если вы посмотрите мои фильмы, вы увидите мой реальный гений.
И если 23 мая вы пойдете на “Постал” и увидите, что я выдал на-гора кино, которое никто не выпскал за последние 10 лет. И оно гораздо лучше чем вся эта мыльная херня с Джорджем Клуни, которую выпускают на каждых, блядь, выходных.
Посему, проснитесь! Я единственный гений в этом херовом бизнесе. До свидания.
(с) уве болл
Старик, не зная зачем, пошел в лес. Потом вернулся и говорит: – Старуха, а старуха! – Старуха так и повалилась. С тех пор все зайцы зимой белые.
Девушка с работы рассказала. У неё друг – преподаватель ангийского. Один его студент фразу “слоняться без дела” перевёл как “elephanting without business”
Лазила на сайте Агаты кристи увидела это)
“Мы с другом лет с 14 качались в спорт зале под вашу музыку.
Теперь, он сошёл с ума, а я мастер спорта.
Вы великая группа. ”
я считал нужным для себя высказаться, как в случае, когда СУП не рассказал пользователям, что в базе данных сайта ljplus.ru, которая им досталась, пароли оказались незашифрованы, и, более того, сотрудник СУПа зашел в аккаунт пользователя, используя его пароль.
